Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 46)

― Галка, ты того, не вздумай помереть!

Эмери поднял руку и принялся так и эдак складывать пальцы. Кассий смотрел, подняв бровь.

― Что он говорит? ― спросил Лео, вытирая руки о выстиранную Дефо тряпку.

Обтереть этой тряпкой лицо Эмери он все же не рискнул.

― А… ― Кассий поморщился, ― ничего особенного. Не хочет в медпункт. Никто тебя в медпункт не тащит, Галка. Сиди, терпи, потом умоешься. С ним бывает, ― Кассий посмотрел на Лео, ― не беспокойтесь. Со всеми бывает. Мэри говорит, это от того, что мы растем быстро.

Лео беспокоился о другом.

В класс начали заходить ученики первой старшей группы. Карл Дюсли закатил глаза, высунул язык и изобразил нечто дохлое. Остальные засмеялись, Кассий показал им кулак.

Вернулись Бьянка и Доменика с мокрыми платками и засуетились вокруг Райфелла. Заметно было, что они стараются не разговаривать друг с другом и даже друг на друга не смотреть.

Лео потянул Кассия за рукав и шепнул на ухо:

― Мне все же необходимо с вами поговорить, Кассий. Это очень важно. После уроков приходите в церковь, но только один.

Тот удивленно вскинул брови, однако кивнул.

Лео выбрал церковь потому, что в середине дня там пусто и тихо. По крайней мере, было пусто и тихо те пару раз, когда Лео туда заглядывал.

Он вспомнил про карту только в конце следующего урока, когда ученики переписывали домашнее задание с доски. Сидя за учительским столом, Лео сунул руку в карман. И нащупал там… хм…

Откинувшись на спинку стула и пряча руки за краем стола, Лео вытащил находку.

Карт оказалось две. Два Черных Петера. Один новый, которого принесли Кассий с Доменикой, а другой старый, который, по словам Доменики, «где-то бродит» и которого Лео кто-то подсунул. Уж не Дефо ли? То-то он вокруг терся со своей тряпкой… вот же паршивец! Вот как это делается, оказывается.

Правда, эта, новая колода уже не волшебная, и орфы ее не отыщут. Обычная колода, копия старой, вышедшая из-под рук талантливого, но малость заблудшего Эмери Райфелла. Что ж, игра продолжается.

И Лео невольно улыбнулся. Поймал удивленный взгляд Карла Дюсли и подмигнул ему.

Школьная часовня занимала часть первого этажа интерната. Была просторной, скудно обставленной ― алтарь с крестом в апсиде, три ряда деревянных скамеек, пустое пространство за скамьями, на котором стояли разрозненные стулья, и две закрытые исповедальни, похожие на шкафы. Окна забраны витражами, но не с изображениями святых, а просто кусочками синего, красного и зеленого стекла в форме ромбов. И частой решеткой, располагавшейся сразу за витражами ― восточная стена часовни выходила на улицу, и начальство не желало, чтобы открытые окна служили ученикам искушением.

По левую руку от алтаря репетировал малочисленный школьный хор под руководством Далии Вебер, преподавательницы литературы. Аккуратно причесанная ― светлые волосы подняты наверх и заколоты шпильками ― в синем шерстяном платье с белым воротничком, она постукивала по пюпитру с нотами. Один из старших мальчиков медленно, отдельными аккордами аккомпанировал на стареньком пианино.

Подростки старательно распевали «Agnus Dei» на разные голоса, и голоса эти были уж такие разные, что у Лео заныли зубы. Никто даже в октаву не попадал. Страшно подумать, что творится на мессе. Хотя падре Кресенте так доброжелательно ко всем относится, что наверняка и для этого кошачьего квинтета отыщет добрые слова.

― Miserere no-o-o-bis! Miserere no-o-o-bi-i-is!

О, Ястреб, лиши меня слуха.

Лео сел на край скамьи недалеко от ризницы. Огляделся ― не идет ли Кассий. Как будто что-то нарочно мешало им поговорить ― часовня постепенно наполнялась людьми. Похоже, Лео просчитался, назначив тут встречу, да еще вечером, даже не удосужившись посмотреть расписание служб.

Пришел взволнованный мальчик из второй старшей ― Ламфрен Рогге ― и уселся около исповедальни, наверное, падре ждал. Время от времени он устремлял взгляд к потолку и начинал, шевеля губами, загибать пальцы на руке ― прегрешения, что ли, пересчитывал?.

Еще минут через пять в часовню ― ну здравствуйте! ― прихромал Фоули. Он некоторое время притворялся, что одобрительно слушает хор, потом подошел к Далии, поманил ее к себе и что-то негромко сказал. Та вдруг зарумянилась и отрицательно покачала головой. Фоули продолжил настаивать, и глаза у него засверкали, как у молодого.

Лео незаметно наблюдал за ними и даже призадумался ― неужели у директора и молодой замужней учительницы намечается интрижка? На фоне повсеместного и отнюдь не целительного ужаса, который распространяли по школе Надзор и инквизитор, любому захочется утешить себя чем-нибудь вкусным или приятным ― вот хотя бы романом.

Наконец, Далия, похоже, позволила себя уговорить, отпустила подопечных, а сама легкой походкой упорхнула по проходу меж скамейками ― Фоули смотрел ей вслед, и вид у него был взволнованный и почему-то ужасно счастливый. Лео даже слегка ему позавидовал.

Спустя некоторое время директор тоже ушел, попридиравшись для вида к двум мальчишкам-министрантам, расставлявшим церковную утварь. Парни выслушали его с постными лицами, согласно покивали, но едва директор отвернулся, один огрел другого кропилом по голове. Оба пронеслись мимо Лео, топая, как два жеребца. Из-под белых накидок-альб мелькали ноги в школьных брюках и видавшие виды ботинки.

Лео признал в одном незадачливого беглеца Маттео, а потом невольно вспомнил царственные богослужения в огромном соборе в долине Горы Канигоу ― Мирепуа были упертыми христианами, при этом умудрявшимися напрочь отрицать власть Ватикана и отсчитывавшими собственную ветвь апостольской преемственности, опираясь на историю Иосифа Аримафейского.

В соборе Святой Чаши имелись витражи из цветного стекла с тончайшими рисунками, высокие колонны, необозримый свод, державшийся на кружевных веточках нервюр и, конечно же, орган и многоголосый хор, певший так, как поют, наверное, ангелы Старших Миров…

― Простите, Лео, вы не заняты? ― падре Кресенте подсел к нему на скамейку, и Лео пришлось подвинуться.

Падре катал в пальцах бусины простых агатовых четок и, похоже, был чем-то озабочен. Лео бросил взгляд на дверь ― как назло, именно сейчас там нерешительно остановился Кассий. «Я точно проклят».

― Ну… не очень.

― Редко вижу вас в божьем храме, Лео. Очень рад, что вы заглянули. Давно хотел вас спросить…

― О чем, падре?

― Даже не знаю, с какой стороны начать, ― тот обезоруживающе улыбнулся, блеснули белые зубы, ― давайте я расскажу вам одну историю.

Падре оглянулся, посмотрел на собиравшихся хористов, потом на Ламфрена, сидевшего у исповедальни, кивнул ему.

― Не задержу вас долго, Лео. Представьте, живет на свете ребенок. Чистая душа, никакого зла не сотворивший, а что… шалит иногда, так юность всегда озорна и беззаботна. И вот со временем он начинает замечать… разное. Зачерпнул холодной воды напиться ― а в чашке кипяток оказался. Печка под утро не выстывает, хоть внутри только пепел и зола. Свечи сами собой гаснут… и загораются.

― Эм-м, ― Лео поднял бровь и внимательно посмотрел на священника, ― падре, вы описываете явные признаки развивающегося разлома… эм-м… трещины… у юного, очевидно, еще себя не осознающего малефика. Насколько я знаю… в момент полового созревания эти признаки особенно проявляются и обостряются. Если это вовремя не… обнаружить, то закончиться все может очень плачевно. Ваш рассказ…

― Мой рассказ по большей части теоретический, ― отец Кресенте крепко сжал четки, ― я хочу сказать, что в нашей школе, за все пять лет ее существования, ни разу не было ни одного малефика.

― Но сейчас у вас имеются какие-то подозрения?

Он подозревает Кассия? Что-то заметил? Что-то рассказали другие дети, которые ходят на службы? Исповедуются и принимают причастие исключительно католики, а среди детей и взрослых верующие далеко не все. Вон тот же Кассий в церковь носа не кажет, только сейчас зашел по просьбе Лео. Однако на основные праздники, на Рождество, на Пасху положено являться полным составом ― и ученикам, и учителям.

И почему падре рассказывает все именно ему, Лео? Почему не инквизитору? Видимо, опасается навредить парню, а у инквизитора, как и у Надзора, разговор короткий.

Но почему именно мне? Неужели он мне так доверяет? Или он меня в чем-то заподозрил и провоцирует на откровенный разговор?

― Я бы не стал называть это подозрениями, ― падре наконец отвел глаза. ― Все это… достаточно умозрительно. Мне просто было интересно ваше мнение, Лео, ведь вы очень молоды и, в отличие от меня, заканчивали школу второй ступени… и ваш опыт отличается от моего и любого другого сотрудника школы. Мы проходили Дефиниции уже взрослыми.

― Ах, вот в чем дело…

Но дело было не в этом, Лео чувствовал. Падре просто не решался заговорить по существу. Может, это он ― осведомитель Красного Льва? Но… священник?!

Ладно, разговорить его напрямую не получится, да и не стоит. Так и будем ходить кругами. Если он правда знает что-то про Кассия, то, может, лучше пусть уж помолчит. Хотя его помощь очень могла бы пригодиться.

Ведь у часовни тоже должен иметься выход на улицу. Надо бы разузнать!

― Падре, ― Лео незаметно покосился на дверь: Кассий сидел теперь в заднем ряду, вертя в руках бумажку с текстом мессы. Вид у него был не особенно благочестивый, ― а у меня к вам тоже есть вопрос. И он тоже может показаться странным. Вы недавно не находили в Библии картинку? Карту игральную? Красивую очень.