Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 28)
— Дис, — пролепетал Лео, уже понимая, что случилось что-то очень плохое, — и Виз. Их нашли?
— Хрен нашли! — гаркнул дядя, выхватил виргулум у Лео из рук и со всего маху запустил в стену. Грохнуло, засверкало, повалил едкий дым. — Сидишь тут, щ-щенок, даже друзей своих поискать задницу не поднял! Отсиживаешься тут, миролюбец чертов! Из-за вас, из-за таких, как ты!..
Лео остановился, стиснув кулаки. Зажмурился. Щеки горели так, будто на них заново проступили следы хлестких пощечин. Беласко тогда просто обезумел, вымещая на Лео все горе и отчаяние. В те минуты семнадцатилетний племянник был для Белого Льва — тогда еще просто Беласко Гавилана — средоточием всей косности, пассивности, инертности магического сообщества, не желающего видеть и понимать, что привычная жизнь проваливается в тартарары.
Он потом извинился. Да что там, он извинялся не раз, даже пытался утешать и что-то дарить, но Лео в тот день умер и родился заново.
Лео постоял, прислонившись плечом к рустованной стене, на которой цвели золотые розы лишайников. Над фасадом алебастровые львы держали облезлый герб, а на гербе сидела птица величиной с голубя, голубовато-сизая, с длинным змеиным хвостом, обвившем лапу льва, и чистила перышки.
Потом уже, спустя месяцы, когда война закончилась и скорбь чуть утихла, Лео все думал — а почему же самого Беласко не было там? Почему он не стоял рядом с родичем в последнем безнадежном бою? Рядом с сестрами? Но так и не решился спросить.
Что же, сейчас придется пройти туда, где все это случилось. Война закончилась несколько лет назад, а ее отзвуки будут разноситься еще много десятилетий.
Птица рассматривала Лео то одним глазом, то другим, а потом снялась и полетела, волоча по воздуху длиннющий, утончающийся до нитки хвост с порхающей бабочкой на конце. Создавалось впечатление, будто бабочка летит самостоятельно. Любопытно, кого приманивает эта бабочка? Самку? Или добычу?
По мере приближения к Садовой живые люди перестали встречаться, а начались мороки, вызванные нестабильной реальностью и переизбытком мезлы.
Для магов, а тем более для Артефактория, мезла была практически бесполезна — если, конечно, кто-нибудь не придумает, как ее преобразовывать.
Между домами в боковых улицах скапливалась фуза, похожая на тяжелый комковатый туман или опустившиеся на землю тучи, посверкивающие на солнце слюдяными искрами. Такая — на самом деле немножко другая — фуза встречалась и в долинах, особенно рядом со свежерасчищенными разломами. Однако именно в фузе можно было отыскать самородный абсолют. Если покопаться в здешней фузе — может, что-нибудь ценное обнаружится?
И вот еще что интересно — Лео снова остановился — сработает ли на этом фоне канденций? Детекторы тут вряд ли встречаются, а обещание воздерживаться пока отодвинем. Ради исследовательского опыта.
Канденций сработал.
Лео по привычке огляделся, размял пальцы и сладострастно накидал на себя целую пачку инкантов — улучшение зрения, восстановление — аритмию, онемение и усталость как рукой сняло, потом алиментацию — неприятное чувство голода тут же отступило, сориентировался по мерцающей сетке магнитных меридианов, которую теперь прекрасно видел — и тут же понял, что в подвале соседнего дома дремлет какое-то магическое создание, огромное, длинное, золотое, в чешуе — он даже не знал точно, где оно заканчивается. Лучше тут не шуметь и тихонько убраться.
Вот за такими Надзор и наезжал сюда, с магическими ловушками, силовыми щитами и толпой обученных артефакторов. Ловить мутантов и выходцев из-за Завесы Профанов здесь, конечно, было гораздо удобнее, чем выманивать сущности из их родных миров.
Лео от всей души пожелал золотому не попасться и пошел дальше. Обычному человеку тут было бы жутенько — оплывшие, полупереваренные обломки пространства исказили и реальность. Сейчас, со своим улучшенным взглядом, он, конечно, видел, что вот эти двое оборванных мужчин, с мнимой целеустремленностью идущие ему навстречу — уже и не люди вовсе, а часть какого-то единого организма… где еще его части? Вроде бы, вон тот рыжий кот, и хозяйничающая под оградой компания крыс, и пара ворон на дереве. Все это было «оно» — одно создание, может быть полуразумное, спасибо, что не агрессивное вроде бы.
Из подвала раздалось слабое шипение — словно кто-то горсть галек под водой пересыпал — и одного из медленно бредущих мужчин так же неторопливо оплели многочисленные золотые нити, или корни, или щупальца — Лео не стал разглядывать. Рыжий кот возмущенно заорал. И что там дальше произойдет — тоже не очень интересно.
Визант бы затрясся от любопытства, узнай он, что тут творится. Конечно, поле непаханое для полевого наблюдателя и для исследований, эх. Но как сюда пробраться? Порталами? Вряд ли они тут стабильны. Как, интересно, Ллувеллин сюда попадает? Где, черт побери, этот дом 23 по Садовой, приметный, кирпичный?
В этом удивительном месте начинали разрушаться даже законы причинности — листья, упавшие с дерева, мимо которого прошел Лео, медленно поднимались вверх и примыкали к ветвям, а совсем рядом, рукой можно коснуться — висел в воздухе здоровенный кусок брусчатки, видимо, вывороченный взрывом. Висел и не падал — о, праматерь Мелиор, пожалуй, стоит набросить на себя еще и вейл пустоты, а то влипнешь так вот в пятно безвременья.
Что за место! Не выйти бы отсюда через сто лет, как из волшебного холма ши. И как только Ллувеллин может жить в этом наоборотном месте? Он, правда, валлиец, говорят, что у них в землях еще и не такое встретить можно. Более волшебным местом, чем Уэлльс, был только изумрудный остров Эйрин — по сути одна сплошная долина. Там до сих пор безгранично царили ши, наги и норны, а людские поселения если и встречались, то крайне редко — по берегам. Говорят, в средние века в Эйрин приплывал какой-то христианский проповедник, собиравшийся крестить тамошний народ, да наги его выперли взашей — не успела лодка причалить.
Дом наконец отыскался, и, хвала Ястребу, не у самой воронки. Туда Лео все-таки не решился бы пойти, глупый риск. Все с домом на первый взгляд было в порядке, только плющ густо обвил стены и крышу, а решетка ограды повыгнута и переплетена, будто кто-то огромный учился вязать узлы.
Интуиция мага отвела Лео от попыток пробраться через проломы в ограде — подобрать несколько глифов, чтобы вскрыть ворота, показалось идеей понадежнее. И хвала им, потому что, когда Лео вошел во двор по мощеной дорожке и оглянулся назад — на месте проломов уже чернели провалы. Ничто — или что-то худшее — медленно подъедало дом изнутри. Это было слишком — сердце снова принялось пропускать такты, а в висках заломило. Однако, повинуясь неведомой упрямой злости, Лео все-таки прошел оставшиеся шаги до казавшейся приотворенной двери дома и осмотрелся.
И тут он увидел почтовый ящик.
К школе Лео вернулся уже в полной темноте. И не по Лавровой улице, а переулками, с тыла. Окна интерната тускло светились над крышами выходящих в проулок двухэтажных домов. Вон то окно, второе от угла, могло бы быть окном комнаты Лео, но теперь стало логовом инквизитора. Оно не светилось. Инквизитор, очевидно, сидел в кабинете Фоули и листал свои бумаги.
Вроде все тихо. Уехал ли Надзор со своими чудовищными бестиями? Второй раз налететь на них было бы непростительно глупо.
И так по краешку прошел, если бы де Лерида не вывел…
Лео покачал головой. Ответ на случившееся был только один — орфы рычали не только на Лео, но и на инквизитора тоже. И майор Надзора, как бишь его, этому не удивился.
И произошло это только потому, что де Лерида сам маг. И все это знают.
И почему-то он отпустил Лео.
От чего такой широкий жест? Неужели маг помогает магу только по причине соприродности? Лео хмыкнул: когда такое было? Дружба и родство — да, вассалитет — да, договоры и условия — да, сотрудничество — да. Но чтобы ни с того, ни с сего, просто так?
Может, это доступный де Лериде способ противостоять Инквизиции? Вряд ли он работает на нее добровольно.
Есть еще, конечно, крохотный шанс, что маг де Лерида не разгадал маскарада Лео и честно отправил его поискать информацию по адресам. Мда… своих людей у него, очевидно, нет, надо привлечь постороннего.
Конечно, самое лучшее, что Лео следовало сейчас сделать — это не возвращаться в школу больше никогда.
Но был или нет в школе искомый ребенок? Нашли ли его орфы? Убрались ли они вообще из школы?
Если они убрались, можно аккуратно расспросить сторожа, не заходя на территорию. Или кого-нибудь отловить в столовой — ужин уже закончился, но, может, там сейчас посиделки, как это часто бывало… а потом пойти домой, и тогда уж не возвращаться.
Невозможно просто так уйти и ничего не узнать!
И Лео, побродив в темнотище по переулкам, пытаясь высмотреть что-нибудь подозрительное, в конце концов вышел на Лавровую.
Все было спокойно. Под фонарями по влажной брусчатке брели редкие пешеходы, проехала пара автомобилей и хлебный фургон. Ворота школы как всегда заперты, в будке сторожа горит огонек, окна учебного здания светятся сквозь голые ветви деревьев. Столовая и холл на первом этаже, и кабинет директора на втором. Остальные погашены — аудитории заперты и никого там нет.
Словно почуяв взгляд Лео, в директорском окне нарисовался тощий узкоплечий силуэт. Раздвинул занавески, замер, всматриваясь в темноту. Неужели видит Лео за углом казармы?