Ярослава Кардакова – История одного человека. Рубль пятьдесят (страница 10)

Меня, Марина Эдуардовна первым делом заставила перечитать талмуд под названием почтовые Правила. Рэй долго смеялась, над тем, как я в обед пыхтел над чтением. Однако спустя месяц на переводном, вновь обнаружилась недостача, так сказать подарок девочкам к восьмому марта. Сумма была небольшая, но период пропажи денег вновь соответствовал коммунальному аду. Марина Эдуардовна, так же, как и Горохова, скрыли факт недостачи, и заставили вложить Рэй деньги в кассу с зарплаты. Вложить, Рэй вложила, но заявление на увольнение положила на стол к Марине Эдуардовне, в тот же день.

Свято место – пусто не бывает, и приняли решение, что надо меня переводить в переводный, что вызвало у меня возмущение. С момента проверки прошло два с половиной месяца, а пропажи денег не прекратились. Воровать не могут все подряд, а если провести параллель между рассказами Гороховой, то, что не оператор, то вор. Не отделение, а женская колония или кружок любителей воровства. Марина Эдуардовна была непреклонная и меня посадили в переводном зале.

За время после нового года, в личной жизни ничего особо не изменилось, я заводил мимолетные романы. Но как только девушки видели мою забинтованную ногу, резко обрывали отношения. Алый получил вожделенную машину. Теперь во двор заезжал под немецкий рок на зависть всем, и собирал негодование всех старух. Квон начала встречаться с компанией, которая постоянно употребляла растительные наркотики, что поставило наше общение на паузу. Про Валентайна знал только Зверь. Но нам с Алым, эту информацию не сообщал, потому как в нем играла ревность.

Я стал задумываться о поступлении на высшее образование, и о том, что впереди опять медицинское освидетельствование на группу инвалидности. К вопросу, я так и не лежал в больнице, и это опять должно было вызвать уйму вопросов со стороны комиссии. Еще и проблемы на работе. Придя домой, после заявления Эдуардовны, я сел за стол и стал логично мыслить. Из динамиков доносился рок вперемешку с классической музыкой. А я чертил на бумаге имена подозреваемых и вероятность их отношение к кражам.

Горохова могла красть все это время, и доступ без препятствий, но в обеденный перерыв, когда скорей всего происходили случаи, она уже уходила с работы. Если же оставалась, то спала в комнате приема пищи, распространяя запах перегара по помещению. После прихода Эдуардовны, она еще работала за дворника и приходила убираться вечером, доступ к помещениям полный.

Оператор первого класса Гусева, пенсионный зал работает посменно, характер не общительный и тоже имела несколько раз недостачи. На обеденный перерыв уходит, как только закроют парадную дверь, приходит без двух минут до открытия. Работает давно, нареканий по работе не имеет. Исключаю из списка.

Почтальоны, все-таки кто-то из них, но кто? Главное зачем? Под основной критерий время работы на данном отделении как, оказалось, подходят всего три дамы.

Первая, почтальонка Кошкина работает чуть ли не с открытия отделения, то есть, где-то с восьмидесятых. Имеет огромное количество почетных грамот и также награждена рядом областных грамот. Многодетная мать и бабушка, свое дело знает, как пять пальцев. В отпуск уходит не больше чем на неделю, радеет за свой участок, никому не доверяет себя заменять.

Бригадир почтальонов Волкова, работает с девяностых, крутая, нравом хамоватая, отвечает за распределение подписных изданий и продуктов в доставку. Также имеет ряд благодарственных писем от организаций и ряд грамот за верность труду. Но ее год назад покусал добрый сторожевой псина, когда я пришел, она все еще не вышла с больничного. Послухам она отсутствовала около трех месяцев, то есть не могла постоянно находиться на территории отделения связи, значит ее в конец списка.

И наконец, Гузель, взбалмошная старушка, которая недодает мелочь пенсионерам, приносит квитанции с опозданием. Скандалит по любому поводу, работает с начала краж. Я не националист, но данная дама подходит под все пункты. Хотя надо думать еще.

Скомкав лист с информацией, я запулил его в корзину с мусором. Я отправился знакомиться с новым кавалером Квон, слава Богу, бар, где мы обитали был рядом с домом. Зайдя внутрь, я увидел дочь корейского народа рядом с коротко стриженым мужчиной, с тяжелым взглядом, ему опером работать. Но профессия джентльмена была из другой сферы, как оказалось из разговора, Данилин Владимир Викторович был судим. Причем, судим он был неоднократно, скажем так, еще то знакомство, но к Квон он дышал не ровно. Она была внешне действительно красивой, пить правда не умела, и влипала постоянно.

Когда мы закончили посиделки, она мне сказала, что он очень ей нравится, я сказал, что хозяин-барин и любой человек имеет шанс на исправление. С этой мыслью я подошел к подъезду, лифт опять не работал, и я медленно побрел на девятый этаж. Проклятье этого дома в том, что лифт в одиннадцать отключали, кабак работал до полуночи это раз. Второе, он ломался регулярно, и мне с моей больной ногой приходилось постоянно ползать вверх пешком, плюс, на втором этаже постоянно тусовались гопники со спиртными напитками. Пройти мимо них и не уважить, было грешно и чревато травмами разной тяжести. Поднявшись, я машинально опрокинул бурдомань из пластмассового стаканчика за здоровье компании, отметив про себя, что это был ерш. Я отправился дальше до дому, до хаты чувствуя неприятный оттенок боли в желудке.

Гастрит разыгрался на две недели, так, что на работе я думал только о том, чтобы не сводило желудок в узел. На обеде я уходил на склад и ложился на место посылок, что бы хоть чуток отпустило. Склад находился чуток в стороне, но было видно запертую дверь переводного зала, а меня нет. Так я и увидел, как в переводный, на цыпочках зашла почтальонка Кошкина. Я тихо встал и подошел к дверям. Она стояла над кассой, я тихо отошел обратно на склад. В этот день пропало всего сто рублей, я инкассировал кассу перед обедом.

Но саму идею поимки я продумывал еще неделю, потому как есть все факторы вины, осталось только поставить перед фактом Эдуардовну. Кое-как собравшись с мыслями, я отправился в кабинет начальника и изложил идею поимки преступного элемента. Правда не стал говорить, кто была виновницей данного оперативно-следственного эксперимента. Эдуардовна согласилась, оставалось еще два дня коммуналки. Я как человек, которому читали в детстве Дюма, думал, что совершаю благородное деяние, которое должно увенчаться успехом. Увы, мы живем в реальном мире, а не в книгах, к этому мне суждено было привыкать.

В обговоренный день мы засели на складе, до этого Эдуардовна четко сказала, что инкассировать не будет до вечера, слишком много выплачивать переводов. Все прошло, как по нотам, я залег за посылкой на складе, Эдуардовна спряталась за старый шкаф для хранения текущих документов. Спустя десять минут после начала обеда, Кошкина проскочила в переводный зал, а следом мы, так сказать, поймали на месте. Эдуардовна забрала Кошкину в кабинет, я если честно, ждал или гостей с почтамта или сотрудников милиции, но ни те, ни другие, не явились. Почтальонку через час отпустили из кабинета начальника, и она отправилась на привычный маршрут.

К вечеру, я сам направился в кабинет Эдуардовны, потому как мои внутренние подозрения в неправомерности действия начальства, терзали меня. Постучав, я вошел в кабинет и сел напротив начальника: – Марина Эдуардовна, что дальше будет с Кошкиной?

– Вадим, а ты как сам думаешь? – ответив вопросом на вопрос, произнесла Эдуардовна, сурово смотря на меня.

– Ну, в милицию вы ее сдавать не будете, это я уже понял. Но уволить-то следовало бы, она за столько лет наворовала на триста тысяч, это капец как много, – произнес я с искреннем удивлением и не пониманием политики начальника почты.

– Господи ты все еще ребенок! Я не могу уволить заслуженного почтальона без скандала, а скандал погубит мой статус. Работа работой, но мои интересы превыше всего! Да и к тому же, инвалидов берут на работу только из жалости и требований государства, так что тебя уволить намного проще, – вспылила Эдуардовна, и поняла, что перегнула палку.

Я взял листок бумаги и написал заявление на увольнение, с завтрашнего дня, все равно у меня начинался отпуск. Протянув заявление, я молча вышел из кабинета, собрал свои вещи и ушел домой. Кстати, пока брел, понял, как в закрытые комнаты попадала Кошкина. Все банально просто, на почте годами не менялись привычки, запасной ключ от пенсионного висел в комнате уборщицы. Запасной ключ от переводного лежал в столовой в сахарнице, она все равно была всегда пустой. Только люди слишком тщеславные, чтобы замарать себя грязью. «Люди похожи на первый снег, на землю все попадают белоснежно чистыми, а после кто-то растает, кто-то посереет, кто-то превратится в грязь и лишь единицы схоронят свою кристальную чистоту до конца».

Эта фраза станет моим девизом на долгое время, оставшийся вечер я плохо помню, мы пили с Алым, пили много. Помню, сидели на качелях и из горла заливали перцовую водку, я пытался донести Алому неправоту вселенной, а он многозначительно кивал головой. Вообще в нашей дружбе всегда я брал роль советчика. А мои проблемы всем были по барабану, плюс я же был богатый, получал пенсию за просто так, так считали мои друзья. А считал, что наличие здоровья в купе с моими умственными данными, дали бы мне возможность добиться многого. Но в данной ситуации, слуховые способности Алого стимулировала бутылка водки, купленная за мой счет, как всегда.