Ярослав Жаворонков – Неудобные люди (страница 59)
– Что читаем? – повернула книгу к себе обложкой.
– Ну ты еще жопой на нее сядь, да?! – вырвал из ее рук Кинга.
– Может, я познакомиться хочу.
– Познакомиться? Со мной?
– Ну.
Поц отчаянно двоился и, чтобы не ошибиться, Крис смотрела куда-то посередине. Старалась принять кокетливый вид. Закинула ногу на ногу, но чуть не упала – впилась в ногу соседа. Тот почти сразу ее отдернул.
– Хочешь быть моим… другом?
А поверх трамвайной картинки маячило, как проекция, лицо Макса. И это – скоро узнаешь.
Солнце ворвалось в салон сквозь окна, осветив лицо парня. Крис сидела близко; все его четыре темно-зеленых глаза вспыхнули оранжевым, прямо вокруг зрачков, и погасли, когда трамвай въехал в тень.
– Не стоит, – парень отвернулся.
Двери открылись, и Крис выбежала. Не знала зачем, учитывая, что ей оставалось ехать еще семь остановок. Когда старый трамвай сложил гармошечные двери и укатил, она поняла, что тигр, цепляясь когтями, уже ползет по горлу. Подбежала к урне и выблевала «Изабеллу». И-за-бел-ла. Почти Набоков. Сраная аристократка. Людей не было. Крис вытерла губы, закинула найденную в закромах набрелоченного рюкзака жвачку. Пахло блевотиной и быстро несущимся на город летом.
– Ты что, охуел… – у Насти больше не было сил кричать. День выдавил последние силы, сжал голосовые связки. Она хотела сразу набрать Сереже, как только тот пацан вышел из школы. Потом решила подождать до дома. Свое тело, которое она не чувствовала, в тошнотной, почти призрачной приподнятости над землей она довела до кабинета Клары Леонидовны. Там молча кивала, сжав челюсть, чтобы не выпрыснуть слезы. Будто отгороженная глухим стеклом, слушала, что Кристину, в целом неплохую девочку, но увы, увы, придется отчислить, если она не исправится[35]. Когда приехала домой, Сережа был тут. Посмотрев на Настю, он понял, что что-то не то, что что-то совсем не то. А что ты не на работе, бросила Настя. В последнее время часто задерживаешься. Трудоголик ты наш. Сережа ответил, что на сегодня дела закончились. Дела? С деловым партнером, наверное? С тем, которого ты трахаешь? Она не была уверена, но в этот момент по его взгляду, по приоткрытому рту, из которого засочилось протяжное э-э-э, она поняла, что Кристинин дружок был прав, мать его. И здесь у нее сломались тормоза и расщелкнулись предохранители, она обратилась в визг и влетела к мужу в кухню, чувствуя, как на голове вьются и шипят змеи, а пальцы выгибаются и костенеют. После несколькоминутного крика у Насти уже не осталось сил. Она села на диван в легких нервных вздрагиваниях.
– Ты что, охуел? Я тебе что такого сделала? Скажи, я тебе что сделала, что ты со мной так?
Сплошные э-э и мэ-э, не мужик, а пародия. Не пародия, а издевательство.
– Да я не с тобой так, я просто… – Сережа тоже сел, осел[36] на барный стул. – Я ошибся, я знаю, я просто очень сильно налажал. Я не хотел тебя обидеть, это… просто само получилось.
– Само получилось? Само получилось? – Настя могла шептать и шептала, звуки громче шепота были доступны только по премиум-подписке и только уравновешенным людям. – Твой член просто сам залетел к ней между ног?
– Ну… тебя не было целыми днями, ты приходила с работы уставшая, и у нас ничего не было. А тут она подвернулась…
– Она! Как ее зовут хоть?
– Я уже порвал с ней.
– Как ее зовут?!
– Вита. Виталия.
– Угу. Виталия. Подожди… Это та, что приятельница Лены?!
– Она мой партнер…
– Я уже поняла, что она твой партнер! Эта та, которая… Лена говорила, эта? О господи!
Сережа смотрел на Настю, но она молчала, слова кружились вокруг, как словесные облачка в комиксах, но не привязанные стрелочками к героям, и она не могла поймать нужные. Сережа продолжил:
– Просто так закрутилось, я тебя практически не видел, только на выходных, если ты была дома, а всё время ты была в школе…
– Вот только не надо мне про школу.
– Но если ты всё время была там. А приезжала потом никакая. И мне… мне нужен был кто-то. Я еще так на тебя злился… Прости!
Интонационный подъем: прости! Настя вытерла глаза, чтобы кухня не расплывалась от вытекшего душевного конденсата.
– Я с ней уже порвал. Всё кончено.
– Да это уже неважно, – спокойно ответила Настя через несколько долгих секунд.
– В смысле?
– Я с тобой развожусь, – вместо слов вырвался глухой хрип, и Настя прокашлялась и повторила.
– Дорогая, я понимаю, что виноват, я был осел, – Сережа встал. – Но теперь…
– Не называй меня так – дорогая. Я развожусь с тобой. Я соберу вещи, заберу Крис, и мы уедем. Завтра, – встала, а чего ждать, встала и пошла.
– И куда?
Застыла в дверном проеме из кухни в коридор.
– К маме. К Лене. Не знаю. Куда угодно – отсюда. Можешь жить со своей Виталией.
– Я не хочу жить с ней.
– Мне плевать, чего ты хочешь.
За входной дверью послышалось бряцанье, потом скрежет, будто кто-то долго не мог попасть ключом в замок. Вошла Крис.
– Меня сегодня вызывала Клара Леонидовна, – вытирая лицо и пытаясь успокоиться и переключиться, сказала Настя. – Знаешь почему?
– Не-а.
– Ты не ходишь на уроки, не выполняешь задания. Тебя вообще отчисляют, ты знаешь?
– Да пофиг. Пусть что… что хотят пусть сделают.
Крис бросила рюкзак на пол, и, покачиваясь, стягивала кроссовки.
– Ты что, пьяная?! Посмотри на меня, ты пьяная? – Она подошла к дочери и взяла ее за подбородок. Та смотрела с вызовом, тяжело и буйно дыша, как быки на корриде. Настя почувствовала ядреный запах перегара. – Господи, да ты напилась!
– Да отстань ты. – Крис отмахнулась от матери и проковыляла в коридор.
– Что отстань, тебе сколько лет, чтобы ты пьяная домой приходила?
– Скажи спасибо, что пришла.
– Кристина!
– Анастасия! Ой, извините. Анастасия Александровна!
– Ты что себе позволяешь!
– Ой, да лан тебе. У тебя вон проблемы посерьезнее. – Она кивнула в сторону Сережи. И спросила у него: – Или вы здесь не это обсуждаете?
Настя ошарашенно смотрела то на дочь, то на мужа. Видно, Крис поняла по растянутому, как минные растяжки, напряжению и опухшему лицу Насти.
– Так ты… ну да, ты же всё знала! – что было само собой разумеющимся, но Настя не думала об этом, не об этом думала.
– А-ха-ха, знала. Всё знала, одна ты дурой была.
– И почему, почему ты не сказала?..
– Да так тебе и надо пушто. – Крис подошла к Насте и посмотрела ей в глаза. – Стерва.
Настя отправила в лицо дочери правую ладонь. Та приземлилась ровно на левую щеку, и Кристинино лицо побелело, а потом посреди белизны появился красный островок. Настю трясло. Руки дрожали так, что, если бы их положили на пианино, они бы сами заиграли на клавишах. Весь дом, все ее родные люди были против нее.
– Вот ты и во всей красе, настоящая, такскать. – Крис потирала расцветшую розовым щеку. – Ну и что вы решили? А? Помирились или как?
Настя не знала, что ответить.
– Мы пока что разговаривали…
– Мы разводимся.
– Насть…