Ярослав Заболотников – Кости и цветы (том 4) (страница 12)

— Лучший друг молодости. Чем он тебе не угодил? Ты вообще его всего раз видела.

— Мне хватило. Весь день трепался о том, как трахнул дохлую кобылу.

— Эрми, после долгого плавания член стоит рукоятью молотка. Ну, не дошёл немного до борделя. Обкурившись айватосом, и не такое натворить можно.

Лайла подняла лошадь в рысь и поехала первой, подальше от разговора, столь же приятного, как навозная куча.

— У него стебли айватоса в зубах меняются чаще, чем члены во рту шалавы, — бросила северянка.

— Выносливый. Не спорю. Такое качество и увековечить не жалко. Родишь сына — Густафом назовём.

Эрминия посмотрела на Рэксволда так, что чуть не опрокинула вместе с лошадью, однако ничего не сказала — продолжила пялиться на укрытую тенью дорогу.

Шойсу же ехал последним, недоверчиво объезжая свисающие лианы: по его личным наблюдениям, на растениях с цветными верхушками вечно ползало нечто жужжащее, проверять безобидность которого себе дороже. Пусть спутники часто улыбались и вели себя спокойно — это не показатель. В подземельях такие погибали первыми. Всегда.

По мере углубления в лесадку дорога становилась всё уже. Под копытами множились корни деревьев, а низкие ветви зачастую вынуждали пригибаться. Миновав ещё несколько рощ, странники решили устроить привал. Под сенью крон. У реки. На усыпанной белыми лепестками, тёмной земле. Слушая заливистое пение птиц, Джон сидел на берегу и изучал карту.

— Сколько дней нам понадобится? — глянув тому через плечо, Лайла примостилась рядом.

Следопыт тыкнул в похожее на паутину обозначение:

— Мы сейчас тут, — он повёл пальцем по карте: — Завтра к вечеру Крапчатая Лесадка останется позади. Начнётся Залужье. Потом Перемежище. Затем Топчая Лощина и, наконец, Долина Бабочков. Дней пять-шесть. Если без приключений. Но разве у нас так бывает? — как-то нерадостно усмехнулся Джон. — Ещё можем встрять в Топчей Лощине. Похоже, это болото вдоль всего предгорья.

— А сами горы? — взор вампирши замер на дуге из бугорков.

— Одно название. Пологие.

— Слава небесам. Больше никакого холода.

— С пологостью палка о двух концах. Крепость бы с верхотуры возле перевала высмотреть. Не свезёт — будем долго бродить. Там вся долина — сплошной лес.

— Не будем. Скарги взлетит повыше и укажет направление.

— Хитро. Об этом я как-то не подумал, — следопыт убрал карту и протянул Лайле флягу.

— Благодарю. Уже пила, — она положила голову ему на плечо, глядя, как в солнечном свете искрится река. — До сих пор не могу поверить…

— Ты про свадьбу? Или про то, что мы выжили в Грондэнарке? — Джон вынул пробку из узкого горлышка и сделал пару глотков.

— Одно другого удивительнее. И всё же первое сильнее. Я больше не одинокая странница в чужом мире. Отныне мы по-настоящему вместе. Для меня, как для девушки из светского общества, статус имеет огромное значение. Уж прости, я так воспитана.

— Ты в любом статусе одинаково шикарна. А я… за статусами никогда не гнался.

— Зато теперь получил сполна, — на губах Лайлы проступила заговорщическая улыбка. — Ведь ты не только мой супруг…

— Не понял, — подозрительно уставившись на неё, Джон не глядя закупорил флягу.

— Мне уже не в первый раз говорят, что я единственная законная наследница эльтаронского престола. Королева. В таком случае ты официально принц-консорт и обращаться к тебе следует «королевское высочество».

— Ты это… Не шути так… — нервно усмехнулся следопыт. — Где я, и где высший свет?

— Монси Виррей однажды сказал: «Стреле не долететь до облаков, пока стрелок не взберётся на гору», — тихий ответ переполняла загадочность.

— Ну-ка посмотри на меня, — Джон мягко приподнял подбородок девушки, поймав проникновенный взор.

Правда, немного погодя Лайла не выдержала и рассмеялась:

— Видел бы ты своё лицо…

— То-то же, — следопыт с улыбкой заложил ей за ухо каштановую прядь. — Насочиняла с три короба.

— Отнюдь. Лишь констатировала факты. Я, как и ты, не хочу стоять у истоков власти. Но наши желания не отменяют наших титулов. С точки зрения закона, отсутствие всеобщего признания — временная формальность.

— Хм. Это как разгуливающий на свободе карманник? Не пойман — не вор?

— Не лучшее сравнение. Но да. Суть ты уловил, — вампирша погрустнела: — Как я и говорила, после расправы над королевской семьёй престол Эльтарона узурпировал деспот, который стремится развязать войну. Верю, рано или поздно найдётся тот, кто свергнет его. Вернёт стране мир и процветание. А если нет… слух обо мне может добавить нам врагов. Глядя на то, что творится вокруг, уже не так сложно поверить в четырёхсотлетнюю престолонаследницу.

Повисла пауза, и вдруг щебетание птиц подвинул голос Рэксволда:

— Вот умеешь ты любой забавный разговор унылостью притопить.

— И давно ты тут подслушиваешь? — Лайла с упрёком обернулась на ассасина, что стоял, подпирая плечом дерево.

— Конечно. Всё интереснее, чем смотреть, как Эрми учит убогого привязывать кобылу и ослаблять подпругу. Ты это… врагов не бойся. Кто захочет обидеть мою сестрёнку, закончит с перерезанной глоткой. Если, конечно, меня Джон не опередит.

— Подлизываешься? — с хитринкой в голосе спросила вампирша.

— Ваше высочество, — саркастически ухмыльнулся Рэксволд, — как вы могли такое подумать? Я себе не изменяю.

— Какой же ты всё-таки… — Лайла вздохнула.

— Непреклонный? — подмигнул тот.

— Непрошибаемый, — по-доброму ответил Джон и поднялся. — Скоро приду.

— Друг за друга фразы заканчиваете? Вот, не зря вас вместе свёл, — кинул ему вслед ассасин.

— Я польщена твоей заботой, — Лайла тоже встала. — И именно поэтому отвечу тебе тем же. Дам совет, — она приблизилась и совсем тихо продолжила: — Сколько бы ты ни видел в Эрми воительницу, она в первую очередь женщина. Не стоит шутить на болезненные темы.

— Это ты к чему? — Рэксволд перевёл взор на северянку, какая положив свою ладонь на ладонь Шойсу, гладила его рукой шею кобылы. — Ясно…

— Нет, — вампирша придержала чёрный локоть, под которым сжался твёрдый, как камень, кулак. — Это неверное решение.

— Разве? Глянь. Она даже улыбнулась ему. Ещё немного, и он начнёт пялиться на её задницу. Побесить меня решила? Так я враз покажу, чего стою.

— Ты смотришь на ситуацию однобоко.

— Ну, давай, просвети меня, — ассасин перевёл на Лайлу тяжёлый взор.

— Ты хочешь, чтобы Эрми стала матерью. А готов ли сам решать проблемы как отец?

— Зачем мне ей что-то доказывать? Она дала слово и на попятную уже не пойдёт.

— Не ей, Рэксволд, — глядя ему в глаза, вампирша тронула ладонью укрытую чёрной бронёй грудь: — Себе.

Вновь посмотрев на Эрминию и Шойсу, который брезгливо щупал бок кобылы, ассасин пожевал губу.

— Заумная такая. Аж тошно, — проворчал он и направился к ним.

Лайла надеялась, что потушила пожар, а не плеснула масла на тлеющие угли. Однако на всякий случай настроилась разнимать драку.

— Неправильно объясняешь… — приближаясь, бросил Рэксволд. — Волосы, ушастый, это всё волосы. Мои. Эрмино золото. Твоя белобрысость. Грива. И даже эта шерсть, — в его пальцах поочерёдно побывало всё перечисленное. — Волосы.

— Volosiz? — недоверчиво переспросил иномирец.

— Ага. Представь себе… А это чего за помесь удавки и клубка? Кто так повод завязывает? Смотри и учись, салага.

Пристально наблюдая за участливым ассасином, Эрминия лишь задумчиво хмыкнула.

— Я что-то пропустил? — сполоснувший в реке руки Джон, поглядел на довольную вампиршу и три фигуры у привязанных к дереву лошадей.

— Безусловно. Ты пропустил, как Рэксволд вырос в моих глазах.

Чуть не потеряв Скарги, который заигрался в зарослях с белыми пирамидками цветов, отдохнувшие странники поехали дальше. Дорожка быстро истончилась до тропинки. Потом же и вовсе затерялась в похожей на папоротник траве.

Лайла не переставала дивиться разнообразию ардонэйзийской флоры. Чем глубже в лесадку — тем больше причудливых растений, не ведомых ни глазу, ни носу, хотя в Эльтароне вампирша могла в точности обрисовать окружение, даже не смотря.

И вот взору открылась роща, где темнолистые кроны полнились красно-чёрными серёжками, кора отливала серебром, а ноги лошадей колыхали огромные, похожие на ежей соцветия. В ней и запах витал странный. Сладко-горький с ореховыми нотками. Как оказалось, его источали жёлто-оранжевые плоды редких кустарников. Под весом фруктов ветви пригибались к земле, едва не ломаясь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь