Ярослав Васильев – Право на жизнь (страница 4)

Спускались осторожно, стараясь не шуметь. Хоть и уехали гончие, но осмотрительность никогда не бывает во вред. Потому-то, прежде чем ступить на лестницу, Ворон осмотрел просторную горницу первого этажа как можно тщательнее. Хотя толку от этого всё равно было чуть: света нарождавшейся луны едва хватало различить проёмы окон и двери.

Они успели пройти вглубь комнаты всего несколько шагов, как сразу с двух сторон на них кинулись тёмные фигуры. А под потолком вспыхнул яркий колдовской огонь, очерчивая людей и предметы резкими тенями.

– Ха!

Ворон отбыл удар ближайшего солдата, ткнул ножом второго и почти дотянулся до мага. Тот отшатнулся и ударил заклятьем, коротко вспыхнула молния. Не сильно, но Ворону хватила. Вместо того чтобы упасть без сознания, мужчина замер на середине движения и мешком осел на пол. Тарья закусила губу: ищейки Синклита не знали, что у Ворона именно на заклятье паралича – слабое сердце. Атаман на это и рассчитывал. Живым в руки палачей он попадать не собирался.

На руках девушки защёлкнулись оковы.

– Идиот, – рыкнул вошедший следом командир отряда. – Деалла, ты мёртвых допрашивать умеешь?

Маг побледнел.

– Н-не-ет, командир.

– И я не умею. И кто нам теперь расскажет, что за маг нарушил законы? Очень мне хотелось бы с ним пообщаться, больно хорошие амулетики он сделал. Так долго работали. И ведь не игрушка Ордена. Да и наводчик из этого поганца был хороший. Упустим.

Деалла подошёл к Тарье и легонько пнул девушку в живот. Так, чтобы не покалечить, но от боли она согнулась и захрипела.

– А вот его подстилка всё и расскажет.

Тарья молча уставилась взглядом в землю. Отец всегда учил: какова бы не была судьба – лучше пасть в бою, чем просить пощады с верёвкой на шее? Для графа и дворянина это, может, и так. Но не для воровки и разбойницы. Мага в ней не узнали, спасибо тому, что последние дни она высасывала из себя магию до донышка и даже сверх того. Значит, у неё есть шанс. А для этого… она изобразит и испуганную любовницу, и кого угодно, расскажет всё что знает и сможет придумать. Но выживет. И снова сбежит.

Неудача? Безусловно, ещё какая. Особенно когда всех захваченных в герцогстве разбойников не просто сослали на рудники, а ещё и наградили меткой Синклита. Тарья потёрла левое предплечье, где пряталась невидимая метка. Замотала головой, отгоняя кошмары. И снова начала вспоминать свои радости и горести, пытаясь угадать судьбу. По всему выходило, что её должна ждать удача.

Четверо заключённых успели отдохнуть и отоспаться, когда на следующий день ближе к обеду за ними пришли. Загрохотала решётка, в сопровождении стражников вошёл давешний чиновник:

– Шевелись, рыбье вымя.

Принюхался. Тарья в ответ дерзко посмотрела: сам бы не мылся пару недель да пожил в камере. Чиновник какое-то время морщился и чесал щёку. По лицу можно было прочитать борьбу между желанием не делать что-то сверх приказа и размышлениями, что за товар в неприглядном виде покупатель может и цену сбросить. Наконец решился. По его приказу каторжников окатили водой из вёдер – ледяной, Тарья задрожала от холода. Ненадолго: вызванный тюремный маг брезгливо морщился, но всех высушил. Подогревая энтузиазм тычками в спину, покупки загнали в тесную тюремную карету. Из мелкой мести за излишне дерзкий взгляд, а может по инструкции, небольшое окошко завесили тканью. Но если судить по звукам, их вывезли за город.

Вскоре карета остановилась. Стражники вытащили всех четверых на улицу, но в этот раз без тычков. Ограничились лишь ругательствами и угрозами. Тарья осмотрелась. Они стояли на небольшой дороге, идущей от главного тракта вглубь полей. Пахло нескошенным сеном. Небольшой проходящий караван из пяти фургонов. В одном, как сразу обратила внимание Тарья, сидели ещё четверо в железе. Рядом с тюремной каретой ждал похожий на типичного южанина смуглый, горбоносый покупатель-человек. Он ещё раз внимательно осмотрел живой товар, разве что зубы как коню не пощупал. Затем передал сопровождавшему чиновнику бумагу. Тарья остро пожалела, что расплатился южанин векселем, а не золотом: интересно бы узнать, права Нэрсис насчёт суммы или нет? Долго думать не получилось. Едва посторонних в караване не осталось, пленников быстро перековали в новые оковы – ножные и ручные, но куда легче. Оберегайки, явно очень хорошей стали. Такие кандалы не калечили, даже если их носить годами. Для ценных пленников. Подруги удивлённо переглянулись: они совсем перестали хоть что-то понимать.

В закрытых фургонах ехали до заката. Вечером всех вывели ужинать и спать на улицу. Когда лагерь успокоился, Тарья аккуратно пошевелила руками, стараясь не зазвенеть оковами. Попробовала глазами рассмотреть замок в тусклых отблесках пламени. Света прогоревший костёр почти не давал, но за полдня девушка на ощупь уже выучила железку до последней царапины. Всё равно надеялась – вдруг что-то пропустила, и открыть всё-таки можно? Нэрсис, которая всю дорогу молчала, разве что прикрывала собой подругу от взглядов посторонних, сейчас шёпотом поинтересовалась:

– Не получается?

– Нет. До этого я считала, что могу вскрыть любой запор. Хромой Ун, пока я числилась в воровской гильдии Маракаса, называл меня лучшей ученицей. А это был мастер, равных которому не родилось до сих пор. Замок странный. И металл слишком хороший. В заклёпках тоже сталь первосортная.

– Так ведь «оберегайки». Им положено быть самыми надёжными.

Тарья закусила щёку изнутри.

– Да? Не спорю, хотя это и странно. Ладно, нас двоих ещё могли по дури или незнанию заковать. Мол, хорошенькие девушки – ценный товар. В Маракасе меня так один раз за аферистку-мошенницу, работающую с золотыми купцами и дворянами, приняли. Я, как от зелья очнулась, в таких же «оберегайках» оказалась. Собирались на юг продать. Так их везде одинаковыми делают. Там есть пара клёпок плохого металла. Их, если знаешь как, можно расковырять – и до механизма добраться. Здесь этих клёпок вообще нет, а цепи и вообще всё, сама подумай, из очень хорошей стали сделаны. Ты такое хотя бы раз видела?

Бывшая пиратка закивала головой: много чести для простых кандальников. Не герцоги какие-нибудь.

Тарья продолжила:

– И ещё подумай, а остальных-то чего так же заковали? Берегут. Даже мужиков.

Нэрсис опять согласилась: действительно, ненормально.

Небольшой караван неторопливо пополз на запад. Обсудив в первую же ночь последние события, девушки и братья-медники решили с побегом пока не торопиться. Конечно, скрыться ночью можно, пусть и в кандалах. Насколько сумела подслушать Тарья, и как подсказывал жизненный опыт, хозяином фургонов был простой купец, который подрядился по дороге доставить несколько каторжников и покупателя от побережья куда-то вглубь континента. Стража явно не специализировалась на перевозке рабов. Ночами больше приглядывала, чтобы кандальники не украли чего и не порезали остальных, чем следили за возможным побегом. А потом? Утром хватятся, сообщат в первом же селении. Поймают, и второй раз уже точно отправят на каторгу, а это гарантировано быстрая смерть. С другой стороны, маршрут явно обходил Лин стороной, кормили хорошо, обращались сносно. Вряд ли неведомый покупатель из Степи станет вкладывать хорошие деньги, чтобы по приезду всех убить. Стоит рискнуть. Тем более что нэрлих частенько смотрели сквозь пальцы на законы Королевств людей, и на эдикты Синклита магов. Бытовали слухи, что иногда кочевники укрывали опальных чародеев и беглецов… А это уж точно лучше южных островов.

Успокоившись, Тарья заодно перестала вести счёт дням. Лишь с наслаждением впитывала всё происходящее по дороге. Всё то, с чем она уже попрощалась. Вот холм, на чьих зеленеющих отлогах стоит величественный замок барона. Словно начерченные тушью по белому листу, выделяются на тёмно-зелёном фоне его зубчатые стены, и алеет черепицей главная башня. На подъёмном мосту то ли о чём-то выспрашивают, то ли пристают к двум крестьянкам с корзинами несколько стражников барона. Их металлические шлемы издалека ярко блестят под лучами утреннего солнца. А у подножия холма приютилась очередная деревня. Беспорядочно и тесно стоят хижины и хозяйственные постройки бедных земледельцев. Дома невелики и выглядят неказисто, крыты соломенными кровлями. Половина жилища отведена для скотины, вместе с сараем для сена и житницей для зерна всё ограждено тщедушным плетнём. Но тут и там со стороны ближе к баронскому замку попадаются прочные дома. Не полуземлянки с глиняным полом – белёные мазанки на фундаменте, с просторными дворами и крепкими оградами. Это не беднота, а зажиточные крестьяне.

Мимо лип, отделявших деревенскую дорогу от полей, караван подъехал к деревне. Встал на краю, лишь один фургон прогрохотал колёсами до центра. Вскоре раздались зазывные крики торговца. Остальным же оставалось лишь изнывать безделья да наблюдать за крестьянами. Солнце в зените. Жарко, полдень. Даже насекомые разомлели, присели отдохнуть, повисла глухая тишина. Со стороны полей послышался топот и мычание, это возвращались стада барона и его крестьян. Тут же выбежали хозяйки, чтобы свою скотину забрать у пастуха и загнать в хлев, усердно помогают им в этом дети. За стадом возвращаются со своих наделов мужчины. Они идут неторопливо, в запачканных рубахах и шароварах, в шапках из подбитой холстиной шерстяной материи, в грубых толстых башмаках, загорелые, бородатые, облитые потом. Медленно расходятся по своим домам, где к их приходу уже заготовлен обед. Потом деревня на какое-то время вымирает – крестьяне отдыхают. Но как они снова пойдут в поле, Тарья обычно уже не видела: в это время фургоны уже двигались дальше.