Ярослав Соколов – Жил на свете человек. Как мы стали теми, с кем родители говорили не общаться (страница 49)

А другой случай – наоборот, хотя там тоже пациент очень эмоционально позитивно настроенный. Его прооперировали, там рак сигмовидной кишки был всего второй стадии. И несмотря на это, пошло прогрессирование. Несмотря на лечение в Финляндии, в Германии и так далее, к сожалению, он погиб. Хотя там был не очень-то и запущенный случай».

Впрочем, эту зависимость – положительного результата лечения от эмоционального отношения пациента, конечно же, никто никогда досконально не исследовал, да и как это вообще возможно, когда в каждом случае сходятся сотни нюансов. Так что подобный тезис я лично склонен считать, скорее, элементом психотерапии, которая, однозначно, необходима всем пациентам с онкологией. Может быть, лишь более тонкой и выверенной, настроенной на конкретного человека.

Приступая к главе об онкологии, первой мыслью, возникшей в голове, было рассказать о том, как тяжело приходится людям, на чью судьбу выпала эта суровая доля; как они страдают от невыносимой мучительной боли; как сложно порой бывает достать качественные обезболивающие, попасть в хорошую клинику, к хорошему доктору, который не откажется от запущенного случая, а попытается сделать все возможное и невозможное, чтобы облегчить жизнь пациента.

И какова она, эта жизнь, вернее, то, что от нее остается.

Но все-таки в этой книге я ставлю перед собой иные цели, нежели благотворительность и сбор пожертвований, поэтому мой рассказ будет несколько о другом. Не о боли, прежде всего – о человеке.

Ответ на тот самый гамлетовский вопрос для каждого будет своим, сугубо индивидуальным. Так же, как и сам рак со всеми своими нюансами, реакциями на лечение и прогнозами. Для каждого больного диагноз «рак» будет означать что-то свое, глубоко личное. Для кого-то – настойчивую потребность пересмотреть всю прожитую жизнь и переоценить ее и, может быть, переставить приоритеты; для кого-то – повод исправить ошибки, простить себя и других. Для иных онкология становится мощным стимулом использовать все отпущенное время до последней секунды, чтобы делать то, что считаешь для себя истинно важным, гореть в полный накал, ничего не оставляя на потом, которого попросту может не случиться. Некоторые принимают ниспосланные страдания как школу смирения и форму искупления грехов. Возможность обрести веру, ибо, как говорится, в окопах не бывает атеистов. У каждого свой путь и своя боль. Обо всем этом можно долго теоретизировать и желательно – отстраненно, абстрагируясь. Я же предпочитаю слушать. Иногда получается услышать.

Вино вины. Николай

С Марией меня познакомил тот самый хирург Владимир, с которым я консультировался по онкологии в целом и в частности, пытаясь понять, что же это за напасть такая на род людской и есть ли шансы когда-нибудь от нее избавиться. Ведь смогло же человечество справиться с гораздо более агрессивными эпидемиями – чумой, холерой, тифом. Опять же, наука идет вперед, да и люди меняются. Так что надежда есть, будем бороться за это.

Тихая, скромная, миловидная блондинка с широко посаженными голубыми глазами – вот Мария. От нее исходит такое ощущение покоя и домашнего уюта, что кажется, вот-вот она достанет из духовки полный противень пышных пирожков и подаст на стол с ароматным чаем. Ни одна морщинка на ее лице не расскажет о тех испытаниях, которые выпали на ее долю, разве что мягкая тень иногда мелькнет в глазах.

«С Николаем мы встретились, когда каждому из нас было уже под тридцать. Оба уже побывали в браке, у обоих были сыновья. Колин брак распался через полтора года совместной жизни: его первая жена Инга просто забрала сына и уехала к родителям в Вильнюс, не оставив ни адреса, ни телефона. Мой брак продержался дольше – семь лет, но финал был тот же: мы с мужем развелись и расстались навсегда, без права переписки, что называется. А с Колей у нас все сложилось как будто само собой, мы где-то с полгода просто встречались, а потом стали жить вместе. Расписываться не спешили, да и зачем. Николай всегда был веселым и жизнерадостным человеком, неизменно становился душой любой компании. Собирались с друзьями мы часто, по поводу и без. Он легко сошелся и с моим сыном Сашкой, которому на тот момент было 9, они часто вместе что-то мастерили. Для Сашки он стал образцом для подражания, я видела, как он уважает Николая и стремится во всем походить на приемного отца. Так мы прожили вместе почти двадцать лет.

Однако не все в нашей совместной жизни было светлым и радостным. Со временем я все чаще стала замечать ложь. В конце концов поняла, что Николай мне изменяет. Не буду говорить, чего мне стоило это открытие, но скандалов я никогда не закатывала. Этот человек был мне очень дорог, и я не представляла своей жизни без него. О том, чтобы расстаться, я никогда даже не думала и ни разу не заикалась. Хуже всего дело обстояло с сыном. Сашка тоже начал догадываться об изменах Николая и резко охладел к отчиму, их отношения окончательно испортились. Но сын тогда уже не жил с нами – у него была своя семья, дочка. Лишь однажды он позволил себе высказаться: „Ты отдала ему всю свою жизнь, а он так поступает с тобой“. И больше ни слова.

Закончилась эта история весьма прозаично: Николай ушел из семьи. Ушел к своей молодой возлюбленной. Седина в бороду, бес в ребро, и ничего с этим не поделаешь. Я все надеялась, что он перебесится и вернется домой. Но время шло, а ничего не менялось. Он не звонил, никаких контактов, как отрезал. Лишь через три года я узнала, что у Николая рак легких. Позвонила его сестре поздравить с юбилеем. Мы никогда не были с ней особенно близки, даже в лучшие времена, но связь не теряли, она всегда старалась меня поддержать, тем более после ухода Николая. От Вики я и узнала о его болезни. Она не рассказывала никаких подробностей, сказала просто: „У тебя еще есть время проститься. Сделай это, пока возможно“. И я позвонила.

Мы встретились на следующий день, Коля сразу прислал свой новый адрес. „Извини, ехать придется далеко, но Серега тебя отвезет, у него машина на ходу“. Сергей, Колин брат, заехал за мной наутро и повез куда-то за город. По дороге в общих чертах обрисовал ситуацию. Со своей молодой подругой Николай расстался, как только подтвердился диагноз. Недолго думая, продал свою долю в бизнесе, который они вместе с Сергеем замутили еще на заре Перестройки и который даже сейчас был достаточно успешным. Достаточно – чтобы не протянуть ноги и вполне сносно существовать. На часть денег с продажи он купил участок земли в Подмосковье с небольшим коттеджем и переехал туда жить.

И вот мы наконец-то добрались до места. Я не очень-то представляла себе, как встретимся с Николаем, как будем говорить и о чем. Но все вышло легко и просто. Проще, чем я себе накручивала всю дорогу. Пока Сергей разгружал сумки с продуктами и собирал на стол, Коля с гордостью показывал мне дом и хозяйство. Сам он заметно изменился, но вовсе не выглядел умирающим, красовался, как обычно, смотрел бодрячком. Я даже подумала, что Викины страхи серьезно преувеличены и ситуация на самом деле не столь угрожающая. Хотя Николая было действительно трудно узнать: он заметно похудел, прежде длинные курчавые темные локоны стали совсем седыми, и теперь он носил очень короткую стрижку, под расческу.

– Только недавно начали отрастать после химиотерапии, – пояснил он и провел рукой по волосам, заметив мой взгляд. – Как писал Шарик из Простоквашино, „Старая шерсть с меня сыплется – хоть в дом не заходи. Зато новая растет – чистая, шелковистая! Просто каракуль“. Примерно так и было поначалу.

Онкологию Николаю поставили спустя примерно год после того, как он ушел из семьи. Обнаружили опухоль в бронхах по обычной флюорографии – он то ли простыл, то ли обострилась его обычная весенняя аллергия, но кашель не проходил две недели, часто поднималась температура. Испугавшись пневмонии, Николай побежал к врачу. Участковому терапевту сразу не понравились снимки, и она направила его к пульмонологу. Сделали еще ряд снимков в разных проекциях, и тогда уже он попал к онкологу. Обследования в онкоцентре, КТ, биопсия, кровь и прочие анализы – и все они лишь подтвердили наличие злокачественной опухоли. „Аденокарцинома во второй стадии“ – так звучал диагноз Коли.

Немного придя в себя от шока и обдумав ситуацию, Николай принял решение расстаться с новой женой, при этом он ничего так и не сказал ей о болезни.

– Да зачем ей знать? – так вот просто и прямо сказал мне Коля. – Семьи у нас все равно не получалось, детей она не хотела, боялась испортить фигуру. „Я еще слишком молода, чтобы похоронить себя в пеленках и соплях“, – это тоже были ее слова. А я представил, каково ей будет „с больным сидеть и день, и ночь, не отходя ни шагу прочь“[68]. Такая жизнь для нас обоих стала бы мученьем. Вот и не стал я ей ни о чем говорить, просто предложил тихо-мирно разбежаться. Меньше всего тогда хотелось, чтобы меня жалели. А она наверняка бы осталась, узнав о болезни, из чувства долга или из каких других принципов, сама вряд ли бы ушла. А так все проще. И лучше для всех.

„Тебе просто нравится так думать, ну и ладно“, – решила про себя я.

– А может, мне просто нравилось так думать, так легче, – вслух произнес мои мысли Коля, и меня по сердцу резануло это забытое ощущение, когда один подумал, а другой повторяет вслух.