Ярослав Соколов – Жил на свете человек. Как мы стали теми, с кем родители говорили не общаться (страница 36)

Наступил тот возраст, когда девчонки начинают концентрироваться на своей и чужой внешности, пытаются приспособиться к изменениям в своем организме. И это вовсе не „опилки в головах“, как назвал Ромка, а просто гормоны, пубертат.

Не скажу, когда и как все это началось (в классе шестом или седьмом), но из Тоньки-Огонька моя соседка постепенно превратилась в Тонну Пирожков (да-да, фамилия ее была Пирогова). Трудно представить (но при желании все-таки можно), что творилось тогда в ее душе, когда помимо собственных комплексов приходится сталкиваться с отторжением бывшими подружками, с насмешками и откровенными издевательствами. И, конечно, „тема сисек“ априори была в приоритете в этом ряду. Тонька всегда была готова отвесить пару тумаков пацанам, пытавшимся прижать ее к стенке, чтобы потискать (а рука у нее была тяжелая, соответственно 100 кг живого веса), но вот с бывшими подругами в такой ситуации она часто терялась. „У тебя такие аппетитные пирожки!“ – сладко запевала Юлька. – Можно мне потрогать?» Другая вторила: «Твои сиськи меня с ума сведут! Из-за тебя я, наверно, стану лесбиянкой!» И хотя дома мама успокаивала, что девочки со своими прыщиками вместо бюста просто ей завидуют, надолго этой поддержки не хватало.

В окно кухни я часто видел, как Тонька бегает по утрам, с красной мордой возвращаясь домой. От тети Кати, ее мамы, слышал, как дочка изнуряет себя голодовками и разными диетами, но килограммы не уходили, а только прибавлялись после каждой голодовки. Изменения в ней я стал замечать только классе в девятом. Тонька и сама стала спокойнее и увереннее в себе, да и одноклассники от нее отстали. И да, она сильно похудела, на взгляд, килограммов на 20–30. Я относил все это на счет ее нового друга, шалопая из соседней школы, которого многие наши побаивались, «Любовь воистину творит чудеса», – сделал я для себя вывод, впрочем, не особо вникая.

Пару лет после окончания школы я не видел Антонину, а когда встретил с коляской у подъезда, даже не узнал. Стройная молодая мама, она заметно похорошела, узнать в ней прежнюю Тонну Пирожкову было абсолютно невозможно. Я не стал тогда вникать, как ей удалось сбросить лишние 50 килограммов и не располнеть после родов, мы обменялись лишь парой реплик о житье-бытье. С ребенком и мужем (тем самым грозой района) они переехали обратно к маме, здесь Тоне было удобнее. Я от души порадовался, что все в результате у нее сложилось удачно. Но радоваться было нечему, как оказалось.

Как-то зимой около полудня я готовил себе поздний завтрак – сессия прошла как нельзя лучше, ни одной тройки, можно наконец расслабиться. Вдруг за окном что-то шмякнулось, боковым зрением я успел заметить летящий сверху кулек, как поначалу подумалось. «Видимо, безумные соседи сверху снова затеяли ремонт, вот и кидают в окно старые обои и прочий мусор, чтобы не таскаться сто раз на помойку», – решил я. Но, выглянув в окно, увидел на земле только женскую шубу, и лишь потом разглядел растекавшуюся по снегу кровь… Это была она, Тоня. Вскоре приехала и скорая, но сделать они ничего не могли, даже переложить на носилки – не решались убить ее сразу, на месте, вкололи какие-то уколы. Так, лежа под нашими окнами, Тоня протянула еще около часа, потом ее увезли.

Следователь не смог установить, что произошло, экспертиза позже показала только наличие амфетамина в крови. Была ли это случайность или намеренное действие, мы так и не узнали. Тетя Катя позже, рыдая у нас на кухне, рассказывала моей маме, что Тонька, устав от постоянных насмешек и издевательств в школе, решила похудеть таким вот кардинальным способом, с помощью спидов, амфетаминов[52]. Поначалу это помогло, но потом она плотно подсела на наркотики, которыми ее и обеспечивал будущий муж. Вскоре она забеременела, они расписались. Тонька пыталась отказаться от употребления, потому и переехала обратно, чтобы вырваться из ставшего привычным мира. Муж тоже употреблял, но ничего менять не хотел, даже ради дочки. Они постоянно ссорились на этой почве.

Что именно произошло в тот день, тетя Катя не могла сказать, знала только, что Тоня часто курила, встав на подоконник (чтобы меньше дыма шло в комнату). Это многое объясняло, ту же шубу, но была ли это трагическая неосторожность Тони или ее спонтанное решение – навсегда осталось для нас тайной.

Я написал некоторым одноклассникам, чьи контакты у меня сохранились, но на похороны пришла одна Юлька. Она тупо молчала все время, даже не плакала, а потом подошла ко мне: «Это мы во всем виноваты… Я виновата…» То же самое я мог сказать и о себе, я чувствовал кровь на своей совести: почему не пресек те пытки, не поддержал Тоньку, ничем не помог? Сможем ли мы когда-нибудь забыть свою вину, сможем ли простить себя?

«Никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть» – прочитал я много позже у Цвейга. Я помнил.

«Почему ты никогда не рассказывал об этом? – спросила жена, когда я умолк. – Боялся, что ты меня разлюбишь». – «Глупый», – ответила она, погладила по голове и поцеловала в макушку. Ромка не сказал ни слова, только помрачнел и ушел в свою комнату.

С неделю примерно мы не возвращались к этой теме, а потом сын привел Наташу к нам в гости. Оказалось, он пересел к ней за парту, предложил подтянуть по математике, словом, взял под свое крыло. Девчонки сначала подсмеивались, мол: «Наш Ромка дорос до Ромео», а потом отстали. Наташа стала часто бывать у нас. Ромка специально подгадывал к обеду, чтобы ненавязчиво отвадить подругу от «Макдоналдса» и не слишком полезных перекусов. Надо сказать, наша мама давно повернута на здоровом питании, даже хлеб сама печет, бездрожжевой. Наташка тоже прониклась, списала у нее кучу рецептов и сама стала готовить дома, строго-настрого запретив отцу покупать всякие плюшки и сладости. А на день рождения подарила Ромке абонемент в тренажерку, и они стали туда ходить вместе. Не знаю, что из всего этого вырастет, но в этой ситуации я вдруг разглядел в сыне лучшую версию себя. И мне не выразить словами, как же хочется, чтобы так было всегда.

Изменяя себя, меняешь мир. Борис

«Свою первую и единственную любовь я встретил в ночном поезде из Рязани в Москву спустя 30 лет после нашего внезапного и необъяснимого разрыва.

Каждый год лет с десяти Иришка, как и многие москвичи, приезжала к бабушке в деревню на летние каникулы. Но подружились мы, когда нам было по „пятнарику“, во время очередной стычки наших с москвичами. Высокая стройная красавица, боевая, да еще на „ты“ с гитарой, – конечно, она стала центром притяжения местной вселенной. Ну а я, как говорится, первый парень на деревне. Мы просто не могли не встретиться. Так и случилось, а вскоре мы стали по-настоящему близки.

Каждое лето мы проводили вместе, гоняли на мотоциклах, пели у костра до рассвета. Ну, вы наверно, знаете все прелести лета в деревне. А если нет – представить несложно. К 1 сентября она возвращалась в Москву, иногда мы созванивались (по межгороду, мобильников тогда не было), часто писали друг другу письма. Да-да, те самые бумажные. И ждали нового лета.

Мы мечтали о будущем, о том, что всегда-всегда будем вместе. Иначе ведь и быть не могло, мы оба не представляли себе жизни друг без друга. Спорили порой лишь о том, когда нам лучше расписаться, – до армии или после (мне на тот момент уже пришла повестка, и в сентябре ждала медкомиссия). Но ни с того ни с сего, не сказав ни слова, ни полслова, задолго до сентября Ирка вдруг уехала. Я пытался дозвониться ей в Москву, обивал порог бабкиного дома – ноль. Через неделю так надоел бабе Клаве, что она мне прямо сказала: „Не ходи сюда больше, увижу – спущу собак. И не звони в Москву, она не ответит“. – „Что? Почему?!!“ – „Уйди с глаз моих, ирод!“

Лето было убито. Как и вся моя жизнь, как мне тогда казалось. Потом была армия, Рязанское воздушно-десантное училище, горячие точки, Чечня. После четвертого ранения меня окончательно комиссовали, и я вернулся домой, в Рязань. О моей любви так ничего и не было известно, в бабкином доме жили чужие люди. На всякий случай оставил для нее письмо, вдруг появится. Из армии писал и прежде, на московский адрес, безрезультатно.

И вот еду в плацкарте в Москву, бывший одноклассник звал в столицу начальником службы безопасности в солидный банк. Дома меня уже ничего не держало. Родителей похоронил, они ушли в течение года, один за другим. Вдруг слышу через купе: „Сядь на место! Я кому сказала! Дима!“ Толстая бабища с бесцветными волосами и красным лицом пытается уложить пацана лет десяти: „Быстро раздевайся и в койку!“ – Нет, это никак не может быть она! Ты спятил!» – уговариваю себя. Но голос!.. Разве я мог ошибиться? В голове никак не укладывалось, что моя девочка могла превратиться вот в это жирное нечто. Само собой, лет прошло немерено, но нет, невозможно! Надо подойти. Обознался – так и слава богу. Взял сигарету, направился в тамбур – проходя мимо, рассмотреть внимательнее, собраться с мыслями. Когда возвращался, тетка с сыном уже улеглись, обратиться показалось неудобным. Ладно, доедем до Москвы, на перроне подойду.

Утром в поезде их уже не было. Спросил проводницу, говорит, сошли раньше. Вот ведь невезуха! Давно бы успокоился и как страшный сон забыл это зрелище. Нет, это точно не Ирка! Когда вернулся обратно домой, сходил к дому бабки Клавы, да не с пустыми руками, поговорить с жильцами, по-людски, так, мол, и так, скажите, что знаете. Глава семейства (он оказался троюродным братом Ирины) после второй бутыли смилостивился и дал мне ее новый телефон.