Ярослав Соколов – Узнать по глазам. Истории о том, что под каждой маской бьется доброе и отзывчивое сердце (страница 11)

Но, так как это длится на протяжении недель, день за днем, то, конечно, это непривычно. Такой стресс непривычен. Мы больше привыкли к стрессу, который связан с какими-то разовыми краткосрочными воздействиями, — что-то взорвалось, что-то загорелось. А здесь такая волна, которая никак не может схлынуть, а только нарастает. Это другой стресс без резкого воздействия, а потом расслабухи.

Есть социально-психологическое исследование безработных, проведенное на протяжении многих лет, которое показывает, что, когда человек теряет работу, он теряет не просто занятость и зарплату, а еще протокол жизни. То есть работающий человек каждый свой день, а то и год держит перед собой уже расписанным как протокол. Протокол ритма, определенности, упорядоченности времени.

Так, у безработных потеря такого протокола приводит к целому ряду проявлений: депрессия, апатия, нежелание двигаться, вставать с постели, что-то делать, куда-то выходить. Размазанный день, размазанное время. И человек, потерявший работу, очень быстро теряет ориентиры во времени и в окружающем мире.

Продолжительные нерабочие дни, вдруг так незапланированно свалившиеся, — это очень близко (не для всех, но для многих) к ситуации такого размазанного времени.

Зарплата может сохраниться, но психологически вот это размазанное время очень опасно. И какого-то явного на эту тему сценария действий у нас просто нет. Это не выработано и не могло быть выработано, потому что не было таких ситуаций. Как с этим поступать, можно только экспериментировать и придумывать. Это живой процесс, его надо живым образом конструировать. Пока не было такого конструирования.

Поэтому феномен размазанного времени — один из факторов психологического неблагополучия, за которым потянутся последствия. Могут возрастать агрессивность, домашнее насилие и т. п.

Все, что разрушает течение жизни и вносит полную неупорядоченность, конечно, и есть фактор стресса.

И сейчас именно это происходит. Распорядок жизни разрушен. Не нарушен, а именно разрушен. Он обнулен.

У нас настало особое обнуление — обнуление протокола».

Глава 3. Добро пожаловать на фронт

Мой знакомый доктор как-то сказал: «Врач не может быть другом. О нем вспоминают, только когда плохо, когда нужна помощь». Кажется, это высказывание справедливо и к той ситуации, которая сложилась в нашем здравоохранении и в нашем сознании перед новым вызовом, которым стал C-19.

Вспоминается Рэй Брэдбери.

«Мне приснился сон. Что скоро все кончится, и еще так сказал голос. Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле всему придет конец. Наутро я про это почти забыл, пошел на службу, а потом вдруг вижу — Стэн Уиллис средь бела дня уставился в окно. Я говорю — о чем замечтался, Стэн? А он отвечает — мне сегодня снился сон, и не успел он договорить, а я уже понял, что за сон. Я и сам мог ему рассказать, но Стэн стал рассказывать первым, а я слушал».

Такое же ощущение, кажется, испытываем все мы, когда каждый день открываем новости и читаем о новых десятках тысяч заболевших коронавирусом.

Чехов писал: «Профессия врача — это подвиг, она требует самоотверждения, чистоты души и чистоты помыслов».

В сложившихся условиях нам не поможет ни политика, ни экономика, ни вооружение.

Именно этому и посвящена данная книга. Она призвана рассказать о подвиге врачей и волонтеров, которые прямо сейчас, в самое трудное для всех время, спасают людей.

Подвиг как личный выбор

Гете писал: «Подвиг — это все, кроме славы». Сложно не согласиться со столь точным определением. Героизм, наверное, — одно из немногих понятий, которое очень сложно возводить на коллективный уровень. Подвиг — это всегда про одного, про личный выбор, про собственный путь. И каждый, кто идет именно своим путем, — уже герой, каждый, кто делает то, что в его силах, — тоже герой. Ради чего? Ради близких, родных и ради совсем незнакомых людей, ради того, чтобы наш мир и дальше существовал. Помните, как у Высоцкого: «шар земной я вращаю локтями» — вот это и есть героизм, когда ты сам заставляешь земной шарик крутиться.

Поправка к клятве Гиппократа

А что насчет официального признания? Если взять Великую Отечественную войну, мы знаем имена маршалов, многих офицеров, солдат. Сколько их? Сотня? Две? Несколько тысяч? По официальной статистике, в войну погибло наших соотечественников: 8,6 миллиона человек — военные потери, гражданские — до 28 миллионов. Спрашивается, насколько малый процент признанных героев мы имеем?

Напомню: мемориальный комплекс «Могила Неизвестного солдата» в Москве был открыт только в 1967 году.

То есть потребовалось более двадцати лет для того, чтобы увековечить память тех героев, о которых мы ничего не знаем. Не будем спрашивать, справедливо это или нет, — это, видимо, данность историческая.

И все же. Историческая это закономерность или нет, но я как автор этой книги вижу своим долгом поднять тему медицинского подвига в борьбе с пандемией коронавируса. Один из врачей который помогал мне в сборе материала, сказал: «В первые же дни пандемии я понял, что происходит нечто историческое, глобального масштаба. Осознание того, что я должен быть там, пришло немедленно. Многое пришлось пережить за это время. Не только плохого и страшного. Его даже меньше. А вот хорошего как раз таки намного больше. Я вдруг увидел, что все мы братья. Звучит пафосно и с патетикой, но это так. Мы, люди, перед лицом катастрофы все голые и беззащитные. И единственная возможность выжить — это осознать, что надо объединяться и отбросить все наши различия, разность политических взглядов, убеждений, верований. Нас спасут только любовь, уважение и забота друг о друге. Без этого наш мир рухнет. И если я что и вынес для себя, то именно это новое для меня понимание. Когда-нибудь я расскажу своему сыну, что работал во время пандемии. И сделаю это не для бахвальства, а именно для того, чтобы объяснить ему важнейшие в этой жизни вещи».

Если бы можно было чуть дополнить клятву Гиппократа, я бы предложил внести в нее именно эти слова о том, что медицина объединяет людей, для нее нет цвета кожи, идеологических различий. Для нее есть люди.

И это и есть суть медицины.

«Список памяти»

По сообщению портала «Медуза», «в России медики умирают от COVID-19 намного чаще, чем остальные жители. Почти в пять раз». Далее то же издание сообщает: «Глава Росздравнадзора Алла Самойлова заявила, что с начала эпидемии ковида в России от болезни умерли 489 медицинских работников (позже пресс-служба ведомства заявила, что цифры, о которых она говорила, — неофициальные). В 147-миллионной России, по данным Росстата, в 2019 году было 2,14 миллиона медицинских работников (в это число входят врачи, средний и младший медицинский и фармацевтический персонал). При общем количестве 7660 смертей от коронавируса в России это означает, что медики умирают от болезни почти в пять раз чаще, чем остальные жители РФ. При этом в конце мая — спустя более двух месяцев после начала эпидемии — глава Роспотребнадзора Анна Попова утверждала, что смертность среди медработников не выше, чем в среднем по стране».

Своего рода мемориальным памятником стала инициатива российских докторов создать сайт «Список памяти», где собрана информация о погибших во время пандемии коронавируса медицинских работниках. Создатели проекта пишут, что задача созданного сайта — «Сохранить память о коллегах, а не вести правильную статистику. Судить, кто до заражения был так болен, что недостоин включения в список, мы не будем. Делить на погибших на фронте и умерших в тылу тоже не будем. Мы можем ошибиться, но ошибка первого рода здесь хуже, чем ошибка второго рода». Самому молодому из медиков, представленных на сайте, 30 лет, старшему — 81 год.

Больше чем о половине погибших представлена дополнительная информация. Как правило, это некролог. На мой взгляд, более чем уместно привести истории некоторых врачей на страницах этой книги.

Арпик Асратян, 69 лет, эпидемиолог, Сеченовский университет, Москва

27 марта 2020 года от коронавируса умерла врач-эпидемиолог, специалист в области лечения вирусных гепатитов, доктор медицинских наук Арпик Асратян. Ее дочь Серине Казарян говорит, что мама, как и отец, не страдала хроническими заболеваниями. Их энергии и работоспособности могли позавидовать молодые. По словам Серине, в конце марта вся семья (родители жили вместе с детьми и внуками) заболела. Поднялась температура с признаками интоксикации. «Их не вернуть, однако цель — донести до остальных: вирус реально страшен, он уносит жизни и здоровых людей. Обращаюсь к тем, кто считает, что сидеть дома — кошмар… <> Я и дети выздоровели за два-три дня, а у мамы температура еще держалась. Это меня насторожило, хотя по лабораторным анализам все было нормально», — рассказала Серине Казарян в Facebook. У семьи не было сомнений, что все дело в обычном ОРВИ, но…

Арпик скончалась по дороге в «Коммунарку».

Алексей Васильченко, 52 года, рентгенолог, Лабинская ЦРБ, Лабинск, Краснодарский край

Работал врачом на Кубани с 1994 года, в Лабинской ЦРБ — с 2008 года.

«Он был лучшим отцом и просто невероятным человеком, всегда каждого больного пропускал через себя, за каждого переживал как за родного, — написала его дочь Екатерина в Instagram. — Он умер как герой, герой нашего времени! Шестого апреля 2020 года он встал в ряды врачей инфекционного госпиталя, развернутого в Лабинске против COVID-19».