Ярослав Шипов – Шел третий день... (страница 53)
— Не, ему все без разницы. — Сова запалил лучину и сунул в печь. — Его даже хотели в Совет к студенту подбавить. Нет, говорит, не хочу политикой заниматься. Политика, — Сова поднял глаза в потолок, припоминая, — политика, говорит, это борьба за выгоду — во как! И мне, говорит, это совсем ни к чему.
— А-а, — понимающе протянул приезжий.
— Вообще-то он лювелир. Не то чтоб лювелир, как наши, — ни золотом, ни серебром он не балуется и скань не умеет делать. Чернить тож…
— Тогда какой же он ювелир?
— Камушки разные обрабатывает — для колец там, для брошек.
— Где ж он берет камушки?
— А сам находит. Все лето прошатается незнамо где, притащит камушков, а потом точит… Блестят! Жуть просто!
— Да где ж он находит камушки? У вас ведь тут ни одной горы нет!
— Далеко! Весной уходит, а вертается, когда уж снег выпадает — не иначе на Урал шастает.
— Что же он — рудознатец?
— Не знаю. Только хаживает он далеко. И вообще — человек смурый. У нас его побаиваются, говорят, ежели кто кладами промышляет — непременный убийца. — Сова вздохнул и пожал плечами. — Говорят, без убийствов в этом деле нельзя.
— Ай-яй-яй! — приезжий, глядя на Сову, рассмеялся.
Тот сначала не понял, а потом:
— Ладно вам! Чай, сами затеяли!
— Да я ничего, ничего, — поспешил успокоить приезжий.
Печь разгоралась.
— Однако, мяса сегодня батюшка совсем мало дал — щи получатся постные, — и грустно склонился над чугунком.
— Слушай, а золота ваш рудознатец не находил?
— Находил. Артельные с его золота много безделушек работали.
— Откуда он знаком с делом, не скажешь?
— Черт его знает. Книг у него, говорят, тыща. Может, через те книги?.. Или вот, ежели где колодец рыть — сразу место угадывает. Нюх, что ли?
— А скажи, много ли он камушков делал?
— Почем мне знать? Сколь надо, столь, значит, и делал. Спросите лучше у батюшки — ему лювелиры на сохранение какой-то леестр оставили. До спокойных времен.
Отец диакон теперь, конечно, догадывался, что один лишь Сова мог сообщить приезжему об артельном реестре, но, догадываясь, не сердился, понимая, что мужик так же, как и сам диакон, да и весь город, страннейшим образом попали под власть приезжего.
Человек ленивого ума, диакон был из людей, привыкших, не задумываясь, решать вопросы денежным мешком, и, встречая наделенных большею властью или большим богатством, также, не задумываясь, повиновался. Однако события последних дней повергли диакона в такой испуг, такую растерянность, что он с нетерпением ждал отъезда внезапного гостя.
— У Плугова, наверное, мало что сохранилось, — просительно отвечал батюшка.
— Не важно. Отправьте кого-нибудь и дайте мне реестр. А когда ювелир придет, будьте так любезны, оставьте нас.
Через полчаса в комнату тяжело ввалился неимоверно заросший, бородатый человек. Без шапки, в холщовом, перетянутом веревкою зипуне, который с одинаковым успехом можно было назвать и зеленым, и белым, и рыжим. В лоснящихся валенках, обшитых понизу кожей. Длиннорукий, сутулый, виду необыкновенно угрюмого.
— Зачем понадобился? — недовольно спросил он вместо приветствия.
— Вот тут… господин приехал, — указал диакон, поднимаясь из-за стола.
Плугов без приглашения сел в кресло:
— Чем обязан?
— Я, собственно, по поручению патриарха занимаюсь восстановлением торговли с поставщиками дичи.
— Стало быть, и патриарху жрать нечего.
Приезжий смущенно кашлянул, не зная, как перейти к нужному разговору: настолько мрачным и безразличным был ювелир.
— Я понимаю, что вы в этом плане интереса не представляете, то есть в первую очередь вас самого едва ли это заинтересует.
Плугов недоуменно посмотрел на приезжего, мол, что тогда говорить? Закрыл глаза и глубоко вздохнул, как будто засыпая.
— Устали?
— Не выспался. Разбудили, сволочи…
— После охоты?
— Ага, — промычал Плугов, не открывая глаз.
— Охота была удачной?
Ювелир не ответил.
— Я говорю: хорошо поохотились?
— А? — словно очнувшись. — А! Плохо.
— Не повезло?
— Вам чего? — поинтересовался Плугов сквозь дрему.
Отец диакон, который подслушивал разговор за дверью, хотя мало чего расслышал, но по интонациям угадал: «Энтот-то лебезит перед нашим! А нашему ювелиру вроде и наплевать! Коса на камень!» Испугавшись наступившего молчания, он осторожно прошел в дальнюю комнату. И вовремя — гость высунулся проверить. Правда, не из подозрительности, а потому, что мрачная грубость Плугова совершенно разрушила тщательно продуманный разговор. Постояв на пороге, он нерешительно произнес:
— У меня к вам дело. — И вернулся за стол.
— Какое? — лениво полюбопытствовал ювелир.
— Я мог бы купить ваши камни.
Плугов поморщился:
— Я работаю на Фаберже.
— Знаю, знаю! Я даже встречал в Петербурге камни вашей работы.
— Ну? — несколько оживившись, удивился Плугов.
— Да. Изумруд…
— Который? — перебил ювелир. — «В крапай» или «в каст»?
— Что, что, простите?
— В какой оправе?
— В золотой.
— Да не об этом я. Как прикреплен? Лапками?
— М-м… похоже, но точно не скажу. Ривьерку видел — серебро, сапфир.
— Была такая, что из того?
— Я просто хотел высказать свое уважение и предлагаю услуги. Компания Фаберже развалилась, и если у вас что-нибудь в наличии…
— Ну, есть кое-что, но там не только моя работа, надобно поспрашивать мастеров.