Ярослав Северцев – Первокурсник из будущего (страница 2)
В медицинский вуз — Первый МГМУ имени Сеченова, на престижнейший лечебный факультет — Женя попал исключительно потому, что отец «занес» кому надо три с половиной миллиона рублей и пообещал закрыть глаза на определенные нарушения в тендерах. Сам Женя учиться не собирался. Он планировал кое-как досидеть до третьего курса, перевестись на коммерческое отделение по косметологии и спокойно работать в маминой клинике, вкалывая ботокс богатым дурам.
Вчера была пятница. Первая неделя учебы. Женя Климов отметил её окончание так, что проснулся только сейчас. Точнее, не проснулся. Настоящий Женя Климов умер около четырех часов утра от острой сердечной недостаточности, вызванной убойной дозой контрафактного алкоголя . Сердце просто не выдержало.
А вот Марк Саламонович Вознесенский — выжил. В его теле.
— Эй, Климов! Ты че, завис? — прыщавый парень (память услужливо подсказала имя: Денис Шахов, одногруппник, такой же блатник, но калибром поменьше) потряс его за плечо. — Вставай, говорю! Одевайся. Машина внизу, я такси вызвал. Нам до Трубецкой ехать минут двадцать, если без пробок.
Марк Саламонович медленно поднялся на ноги. Чужое тело покачивалось, вестибулярный аппарат работал со сбоями, но сознание гениального хирурга уже полностью перехватило управление синапсами и нейронными связями.
«Значит, попадание, — подумал Вознесенский, и на его новом, молодом лице появилась жесткая, совершенно не свойственная прежнему Жене Климову ухмылка. — Альтернативное прошлое. Начало века. Медицина здесь, по моим меркам, находится на уровне каменного века. Они до сих пор режут аппендицит через огромные доступы и считают глиобластому приговором. Что ж... Посмотрим, как устроен этот мир».
Он прошел в ванную, проигнорировав ворчание Шахова. Из зеркала на него смотрел симпатичный, но изнеженный парень с темными кругами под глазами и припухшим от пьянки лицом. Кожа бледная, тургор снижен — парень явно не дружил со спортом.
Марк Саламонович поднял руки. Вытянул их перед собой. Пальцы были длинными — это хорошо. Анатомическое строение кисти вполне приличное, сухожилия не повреждены. Он закрыл глаза и мысленно воспроизвел движение: завязывание хирургического узла одной рукой на глубине раны. Пальцы Климова дернулись, в точности повторяя микродвижения. Руки помнили. Мозг Вознесенского диктовал приказы, и молодое тело, хоть и с трудом, но подчинялось.
— Ну держись, Женя Климов, — тихо шепнул Марк Саламонович собственному отражению. — Диплом у тебя чужой. Но теперь мы будем играть по моим правилам.
Через десять минут они уже сидели на заднем сиденье черного такси, летящего по утренней Москве в сторону Садового кольца. Шахов всю дорогу что-то трещал про вчерашних девчонок, про то, сколько стоил столик в клубе, и как круто, что предки отмажут их от любых проблем.
Вознесенский не слушал. Он лихорадочно анализировал базу данных, оставшуюся от прежнего хозяина тела. Знаний по медицине там не было вообще. Ноль. Женя не знал даже названий костей. Зато в памяти четко отпечаталась структура группы. Первокурсники лечфака. Первая группа. Декан — старый приятель отца. И профессор Козлов — заведующий кафедрой анатомии, старый, желчный сухарь, который ненавидел «блатных» всей душой и ставил своей целью отчислить как можно больше мажоров на первой же сессии.
И первая пара сегодня — анатомия. Тема: «Остеология. Позвоночный столб. Череп».
Такси резко затормозило у величественного здания анатомического корпуса на Моховой. Студенты в белых халатах кучками тянулись к массивному входу.
— Приехали, — Шахов выскочил из машины, на ходу натягивая белый медицинский халат. — Бежим, Жека! Три минуты осталось!
Марк Саламонович Вознесенский, он же Евгений Климов, спокойно вышел из машины. Он поправил воротник куртки, закинул на одно плечо дорогой кожаный рюкзак прежнего Жени и неторопливым, уверенным шагом профессионала, который провел в клиниках всю свою жизнь, направился к дверям вуза.
Его путь к новой вершине начинался прямо сейчас. С первой скамьи анатомического театра.
Глава 2
Глава 2. Анатомический шок
Массивные дубовые двери трибуны анатомического театра Первого МГМУ имени Сеченова помнили, казалось, ещё профессоров императорской эпохи. Запах здесь стоял специфический, въевшийся в саму древесину и каменные плиты пола — густой, сладковатый аромат формалина, смешанный с запахом хлорки и дезинфицирующих средств. Для обычного первокурсника этот коктейль ароматов часто становился причиной внезапного обморока или, как минимум, стойкой тошноты.
Для Марка Саламоновича Вознесенского это был запах дома. Запах юности.
Он спокойно прошёл по крутым ступеням амфитеатра, выискивая глазами свободное место. Студенты первой группы лечебного факультета уже шумели, рассаживаясь по деревянным лавкам. Большинство из них выглядело растерянно: девятнадцатилетние юноши и девушки в хрустящих, только что из магазина белых халатах и медицинских шапочках, из-под которых испуганно поблескивали глаза. Они судорожно листали новенькие атласы Синельникова и Привеса, пытаясь за последние три минуты до звонка вбить в память хоть какие-то латинские термины.
— Жека, сюда! — Денис Шахов помахал рукой со второго ряда. — Я занял. Тут поближе к выходу, если что, можно в телефон повтыкать, пока этот старый хрыч бубнить будет.
Вознесенский молча сел рядом, аккуратно положив перед собой старую тетрадь и обычную шариковую ручку. Настоящий Женя Климов, конечно, притащил бы сюда топовый планшет последней модели, но Марк Саламонович предпочитал классику — моторная память руки, пишущей на бумаге, активизировала кору головного мозга куда эффективнее любого стилуса.
— Ты чё, с ума сошёл? — Шахов уставился на его тетрадку. — А где твой «Айпад»? Ты же вчера хвастался, что тебе батя какую-то лимитированную версию из Дубая привёз.
— Оставил дома, — коротко отрезал Вознесенский, даже не повернув головы. — Мешает концентрироваться.
Денис поперхнулся воздухом и внимательно посмотрел на приятеля. Тот сидел идеально прямо. Спина, которая у прежнего Жени всегда была сгорбленной, сейчас напоминала натянутую струну. Взгляд — холодный, собранный, устремленный строго вниз, на демонстрационный стол, где под простыней угадывались контуры учебного материала. От прежнего вальяжного мажора, который ещё вчера вечером пускал слюни в коктейльный бокал, не осталось и следа.
На первом ряду, прямо перед преподавательским столом, сидела староста группы — Алина Воропаева. Типичная отличница, поступившая по стобалльному ЕГЭ из провинции: строгие очки, идеально отглаженный халат, три цветные ручки, разложенные в строгом порядке, и взгляд, полный праведной решимости стать лучшей на курсе. Она обернулась, мазнула брезгливым взглядом по Климову и Шахову и что-то тихо шепнула своей подруге. В её картине мира такие, как они, были паразитами, занимающими чужие места. И, надо признать, прежний Женя Климов полностью соответствовал этой характеристике.
Ровно в 9:00 дверь внизу амфитеатра со скрипом отворилась. В зал вошёл профессор Аркадий Валерьевич Козлов.
Это был легендарный человек для Сеченовки. Сухой, поджарый, лет шестидесяти пяти, с абсолютно седой, аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными, как у ястреба, глазами за тонкими стеклами очков в титановой оправе. Козлов славился тремя вещами: феноменальным знанием топографической анатомии, полным отсутствием жалости к студентам и лютой, почти карикатурной ненавистью к «целевикам» и блатным мажорам.
Профессор подошёл к столу, не глядя швырнул на него потёртую кожаную папку и обвёл аудиторию тяжёлым взглядом. В амфитеатре мгновенно воцарилась такая тишина, что стало слышно, как жужжит муха у верхнего окна.
— Здравствуйте, господа будущие коллеги, — тихо, но удивительно разборчиво произнёс Козлов. Каждый звук его голоса буквально ввинчивался в уши первокурсников. — Хотя, признаться честно, коллегами из вас станут в лучшем случае две трети. Остальные отсеются до первой зимней сессии. И я приложу к этому максимум своих скромных усилий. Медицина не терпит дураков, лентяев и тех, чьи родители думают, будто диплом врача можно купить в рассрочку.
При этих словах Козлов совершенно осознанно посмотрел прямо на Евгения Климова. Шахов рядом с Марком Саламоновичем демонстративно сжался, пытаясь мимикрировать под цвет деревянной скамьи. Вознесенский же ответил профессору прямым, спокойным и абсолютно равнодушным взглядом. Козлов едва заметно нахмурился — он ожидал увидеть в глазах мальчишки привычный страх, наглость или глуповатую улыбку, но наткнулся на ледяное спокойствие профессионала.
— Тема нашего первого занятия, — Козлов отвернулся, шагнув к доске, — остеология. Анатомия позвоночного столба и черепа. Базовые понятия, без которых вы в операционной будете выглядеть как мясники на базаре. Воропаева!
Староста мгновенно вскочила, вытянувшись во фрунт. Я! Дайте мне общую характеристику строения типичного позвонка на латыни. Быстро.
Алина глубоко вздохнула и затараторила, явно цитируя учебник: — Позвонок...