Ярослав Питерский – Судьба палача 1997 (страница 12)
– Без памяти… – выдохнула Скрябина.
– Ну, вот, вы сами и ответили! – всплеснул Клюфт ладонями. – Как можно отступиться от того, кого любишь без памяти?! Памяти-то нет!!! А значит… и чувства опасности нет. А значит, главное для тебя тот единственный человек! Вот и все.
– И вас не напугала бы смерть?
– Нет. Да и что есть, лучшего, как говорится, чем умереть за любимую? – старик улыбался. – Это ведь тоже так приятно!
Лидия погрустнела. Было видно, ответ ее расстроил:
– Вы очень интересный человек Павел Сергеевич. Очень! С вами не просто интересно, с вами хорошо. Как-то уютно на душе от ваших мыслей, высказанных вслух. Спасибо вам. И Вилор. Он тоже взял частичку от вас. Он тоже взял, и я только за это вам благодарна…
Старик ее грусти не заметил. Напротив, ему показалось, что он «сумел достойно ответить» молодой и красивой женщине:
– Ну, что вы деточка! Что вы! Вы льстите мне! Старика вводите в искушение! От ваших слов веет лестью обольстительницы! Смотрите Лидия Петровна! Влюбиться у меня еще сил хватит! Есть еще порох в пороховницах!
Лидия улыбнулась:
– Ой! Пожалуйста! Я только рада буду! И у Вилора какой соперник будет! Кстати, Павел Сергеевич, это вы внуку такое имя дали? А?
– Да, был такой грех. Его, мать-то родила, будучи совсем еще девчонкой! Как мне сейчас кажется с высоты прожитых лет. В двадцать четыре. Да и мне тогда сорок пять было. Я, только что вернулся после долгой разлуки. И дочь увидел, когда она уже большая была. Решил на всякий случай назвать внука революционным именем, хоть на дворе и оттепель была, но от советской власти всякого ожидать можно было. Сегодня Хрущев клеймит Сталина, а завтра? Неизвестно что там у них в Кремле на уме было? Вот, чтобы там претензий не было, а так Вилор. Сокращенно – Владимир Ильич Ленин и Октябрьская революция! Кого с таким именем репрессировать будут? Я ж не знал тогда со сталинизмом покончено окончательно?! Да и покончено ли? Я и не знаю право. И вы, вот, наверное, не знаете. Наша страна и наш народ, большая загадка. – Клюфт сказал это с сожалением.
Лидии показалось, что у него в глазах блеснула слеза. Она попыталась смягчить ситуацию:
– Да. Имя, редким получилось, – вздохнула Лидия. – Оно и к лучшему! Правда, он нервничает. Говорит, ему не нравится. А мне так напротив, я к нему привыкла. Даже изюминка, какая-то есть. Вилор Щукин!
Послушался грохот. Где-то в коридоре, звякнула железка. Хлопнула дверь. Лидия вздрогнула. Она с тревогой посмотрела на Клюфта.
Тот улыбнулся, успокаивая ее:
– Это, наверное, Вилор вернулся…
Лидия непроизвольно встала. Она с надеждой и робостью ждала…
Щукин зашел в кухню мрачный как туча. Но, увидев Лидию, замер в нерешительности. Скрябина тоже не знала, как себя вести. Ей так хотелось броситься Вилору на шею и расцеловать, но сделать это в присутствии деда выдавать свои эмоции Лидия стеснялась. Поэтому они так и стояли друг напротив друга.
Клюфт, покачал головой, и тактично отвернувшись, отошел к мойке. Он попытался разрядить повисшее в помещении напряжение нейтральной фразой:
– Привет внучок. Что-то ты мрачен? Неприятности?
Но Щукин не ответил ему. Он, как завороженный смотрел на Лидию и молчал. Скрябина медленно подошла и сухо чмокнула Вилора в щеку.
– Привет! Ты, даже не поздоровался со мной? Что-то случилось?
– Да,… – грустно буркнул Щукин и больно сжал Лидии руку.
Глава четвертая.
Лидия видела, Вилору сейчас тяжело, он мучается, он наверняка плохо спал. Мешки под глазами, трехдневная щетина. Она всегда чувствовала, когда у него душевный кризис.
Чувствовала и видела.
Но обычно в этом корила его же самого: мол, он много пьет и таскается по ресторанам.
Но сейчас Лидия так не думала.
Она хотела его обнять, обнять и пожалеть.
Вилор показался ей таким беззащитным. Таким ранимым и одиноким. Лидия тяжело вздохнула, они не виделись больше недели, и он так внешне изменился, причем в не лучшую сторону.
А может, она сама изменилась?
Может, действительно, в ней самой произошел тот, внутренний перелом?
«Он позвал деда. Он не может один. Ему плохо от одиночества. Бедный мужик, ему даже некому сварить борща!» – подумала Лидия.
Вилор, открыл холодильник, стесняясь, украдкой достал бутылку водки. Налил себе в стакан и выпил. Клюфт с укоризной посмотрел на внука и покачал головой:
– Ты бы, лучше сел, поел. Я борщ сварил. Как ты любишь…
Вилор отмахнулся.
Он достал блюдце с нарезанным на дольки лимоном, закусив фруктом, кисло поморщился:
– Мне вновь отказали в редакции. Отказали. Сказали, что издавать мою книгу не хотят.
Повисла пауза.
Скрябина тяжело вздохнула и молча, подойдя к бутылке, что стояла на столе, убрала ее в шкафчик:
– Теперь, что пить надо как собаке? Так недолго в алкаша превратиться…
– Я, я и так уже и есть алкаш,…– грустно буркнул Вилор.
– И гордишься этим, – Лидия разозлилась. – Иди Вилор, побрейся. Приведи себя в порядок! Ну, что ты, в конце концов! Вот и Павел Сергеевич переживает! – Лидия, вздохнула и грустно спросила: – Почему? Что не так? Почему они не хотят тебя издавать?
Щукин отмахнулся. Он стал окончательно угрюмым. Достал сигарету, закурил, выпуская дым кольцами в потолок:
– Они считают, что напрасно потратят деньги. Сейчас стихи не в моде. Да и критики в мой адрес полно. Творчество, у меня какое-то странное. Вот и все.
Лидия подвинула табурет и села рядом с Вилором. Она положила ему руку на плечо и погладила по щеке, спросила:
– Погоди, Вилор, они же заключили вроде с тобой договор?
– Это был предварительный. Но сейчас от него отказались! – отмахнулся Щукин.
– И, что, нет никакого выхода? – не унималась Скрябина.
Щукин подумал, разведя руками, капризным тоном сказал:
– Они мне предложили роман написать. Мол, имя раскрученное. И можно хороший тираж вылить. И денег собрать. Но надо переквалифицироваться в романисты. И лучше в любовные. Говорят, сейчас любовные романы на пике. Вот, так.
– То есть, как? Ты же поэт? Они что не понимают? – удивилась Лидия.
– Они все понимают. Но им наплевать. Они говорят я плохой поэт. Они говорят стань писателем! Вот и все.
– Но это же, как-то…
– Да, как-то! Ты права! Через одно место! – ответил за нее Щукин.
В разговор вмешался Клюфт:
– Знаешь, что внучок. А я бы назло им роман написал. Назло! Как, говорится по указу! Вот и все! Плюнь и напиши, – старик решительно встал, подойдя к окну – приоткрыл форточку.
– Дед? Ты, что говоришь? И это ты? Ты такое говоришь? По указу? Ты ведь сам ничего не делал по указу! А мне предлагаешь? Да ты, что?
– Бывают ситуации, когда просто жизненно важно сделать по указу. Что бы сохранить себя. И близких! – Клюфт печально покачал головой.
– Нет, дед. Я не узнаю тебя! Я поэт! Поэт, а не писатель детективов! Поэт понимаешь! Вот, так-то и отвечу я тебе таким:
Жизнь по указу будь она проклята!
Подсказки, инструкции, бюрократизм.
Свобода – экстаз с вырванными нОгтями!
Закон ей палач, врач и ее механизм.
Жизнь для престижа будь она выжжена!