Ярослав Питерский – Ленин хочет умереть! (страница 6)

Щупп взволновано забарабанил пальцами по крышке стола и сказал:

– Спасибо девочка! Я знал! Я знал! Черт! Сегодня, эту бабу спасал. Эти подонки на меня напали! День необычный! Как я сразу не догадался!

Лиза слушала его болтовню и нечего не понимала – «Какие подонки? Какая баба?» Но, тем не менее, она улыбнулась.

А Щупп продолжал:

– Лиза! Никому с этой минуты никакой информации! Никому!!! Тебе ясно?!! Даже самым высокопоставленным пациентам и чиновникам! Никому! Срочно поставить охрану к третьему корпусу! И дай команду, что бы вся смена утренняя дежурившая у ноль девяносто восьмого задержалась! Никого домой не отпускать! – Щупп говорил это с тревогой в голосе. Улыбка непроизвольно сползла с лица Палкиной.

– Понятно, понятно Михаил Альфредович, не надо так волноваться, все сделаю!

Щупп, вскочил с кресла и ринулся к двери, бросая Лизе на ходу:

– Я в третий корпус… к девяносто восьмому…. Пожелай нам удачи Лизок! Палкина посмотрела ему в след и поняла, что сейчас может начаться настоящая заварушка, и в ней нужно не спасовать.

***

После полнейшей темноты, которая окутывала, все сознание и казалось, покрывала каждую клеточку мозгу, Кирилл, вдруг увидел свечение. Свет постепенно становился все ярче и ярче. Но все было расплывчато, и он ничего не мог разобрать. Просто абстрактные очертания и никаких звуков. Полнейшая тишина. Кирилл попытался пошевелить руками, но не смог, мышцы не слушались команд головного мозга. Напрягая память, Лучинский вспоминал, что с ним произошло. Всплыл образ старухи в черном и ее странная клюка. Бабка, почему то улыбаась и молчала. Ее морщинистое лицо было, каким-то умиротворенным. За старухой всплыл, словно на экране компьютерного монитора образ мистера Пака. Азиат удивленно смотрел, куда-то мимо Кирилла. За корейцем перед глазами появился стакан с бальзамом. Пена вздыбилась выше краев, но не шипела.

«Наверное, я отравился этим пойлом! Наверное, попал в реанимацию» – пронеслась мысль.

Вдруг абстрактные пятна света стали обретать контрастность и резкость. Словно из тумана Кирилл увидел возле себя женскую фигуру во всем белом. Кто- то взял его ласково за руку и погладил. Кирилл напрягся и попытался рассмотреть лицо. Приятное девичье лицо с каштановыми волосами и голубыми глазами.

«А вот и медсестра, точно в токсикологию попал. Интересно, кто вызвал скорую? Кто спас меня?».

Девушка, подержав руку Лучинского, опустила ее бережно на кровать.

«Ничего, ничего выкарабкаюсь!».

Неожиданно он почувствовал легкий укол в предплечье. Через несколько секунд, захотелось спать. Веки стали тяжелые и, налившись свинцом, насильно закрыли глаза. Лучинский вновь отключился.

***

Михаил Альфредович зашел в аппаратную спецпалаты третьего секретного корпуса и, не поприветствовав медицинский персонал, сурово спросил:

– Ну, как ноль девяносто восемь? Доложить подробно! Где сменившаяся смена? Сюда ее тоже! Быстро!

Медсестра и молодой врач, переглянувшись, вскочили со своих мест и засуетились возле аппаратуры. В белых параллепипидах приборов замигали лампочки и запищали датчики. Из узкой щели копировальной машины, поползли какие-то графики.

Щупп нервно расхаживал по кабинету. Через пару минут в помещение зашла еще одна медсестра и молодая врачиха. Щупп внимательно обведя всех взглядом, жестом руки предложил присесть на свободные стулья, после этого тихо и сурово сказал.

– Товарищи! Сегодня, как вы все теперь понимаете особый день! Можно сказать особое дежурство, особая смена! Может быть, даже в эти минуты вы и не представляете себе всю историчность ситуации, но это к вам придет позже, я вас уверяю! Ну, а для начала, я хочу вас всех поздравить и поблагодарить за проделанную работу, за усердие и терпеливость! То, что вы сделали, имеет большое, подчеркиваю, очень большое значение для нашего государства! Теперь я думаю, партия, и правительство достойно оценит ваш вклад в государственно-важное дело! – подчиненные заворожено слушали пафосную речь шефа. – Но, за поздравлениями я должен вам напомнить и предупредить о другой стороне этого эксперимента. Вы все, прежде чем переступить порог этой лаборатории давали подписку о не распространении никаких сведений никому! Повторяю, никому! Даже родным и близким, даже папе с мамой! От секретности этой информации зависит безопасность страны! Да, да безопасность страны! Только вот как она зависит. Это уж я вам сказать не могу, это другая форма допуска! – Щупп прервал свой категоричный спич и вновь внимательно обвел всех взглядом.

Суровость в его глазах подтверждало серьезность сказанного. Воцарилось молчание. Паузу прервала молодая докторша. Она робко прокашлялась и сказала:

– Тридцатого, третий корпус, спец палата номер два. Пациент: код допуска секретный, литер допуска: сверх секретный, порядковый номер: ноль девяносто восемь. Дата поступления рубеж тысячелетия приблизительно двухтысячный, двух тысяча первый, июнь, но четкость нарушена. Мужчина. Возраст по анализам клеток методом Реутского: около тридцати пяти лет. Вес: восемьдесят один килограмм, рост сто семьдесят восемь сантиметров. Диагноз: неизвестен. Сон: неизвестного происхождения. Наблюдения в течение шестидесяти лет. Конфигурация мозга не нарушена. Давление чуть ниже нормы, истощение организма четыре тысячных процента, старение клеток шесть десятитысячных процента, группа крови третья положительная, наличие белых телец в норме. Формы известных вирусов отсутствуют. Печень в норме. Сетчатка глаз в норме. В шесть тридцать две сегодняшнего утра, замечена активизация головного мозга, открыл глаза. В шесть тридцать семь попытался шевелить правой рукой. В семь ноль одна зарегистрировано выделение слюны и мочи. В семь ноль три замечено выделение желудочного сока. В семь сорок пять, произведена инъекция препарата ка-эл триста тридцать восемь для активизации голоного мозга и стабилизации работы мышц. В семь сорок восемь зафиксирован обычный сон, как побочное явление данного препарата.

Доктор, делавшая доклад, была тридцатилетняя Светлана Турнова, симпатичная стройная женщина с каштановыми волосами. Светлану буквально месяц назад назначили заведующей этим секретным отделением. Почему, такому молодому врачу, доверили этот ответственный пост, никто не знал. Щупп внимательно выслушал Светлану и после короткой паузы спросил:

– Что планируете в дальнейшем?

– Мероприятия стандартны. Искусственная подпитка организма в первые часы. Препараты три вэ двадцать три и три ка тридцать четыре, глюкоза, гемодез, солевые растворы и вывод на естественное питание по первой диетической категории. Первые сутки лежачий режим, затем слабые физнагрузки и кислородная подпитка.

Щупп кивнул головой и, одобряя, произнес:

– Хорошо! Хорошо! Так, так, а как вы думаете, сознание у него в норме? Что, потрясения быть не может?

Турнова пожала плечами и ответила:

– Ну, эксперимент сам по себе первый, столько человек еще не спал в принципе, побочные эффекты возможны, но как я сама думаю, вероятность ничтожно мала, хотя кто его знает?

Щупп вновь покачал головой:

– Да. Да, конечно. Так, так, ладно. Хорошо! Обо всех даже не значительных изменениях докладывать мне! Лично, немедленно! В любое время суток! Это приказ! И о секретности не забывайте…

Турнова протянула ему листок с бюллетенем. Михаил Альфредович взял бумагу и, посмотрев внимательно в глаза Светлане, вновь спросил:

– А, когда он может вновь придти в себя? Прогноз есть?

– Не придти в себя, а проснется через пару часов, – словно поправив шефа, ответила Турнова.

Дерзость ответа слегка смутило Щуппа, но он ничего, не сказав, вышел из помещения. Покинул третий корпус Михаил Альфредович в больших раздумьях. Теперь перед ним стояла еще одна и очень важная делема. Щупп, мучительно, пытался найти правильный выход из сложившейся ситуации. А размышлял Михаил Альфредович, о начальнике четвертого отделения, Лаврентии Васильевиче Сикоре. Вернее конечно не о нем самом, а о том, что говорить этому человеку, о «098»?!

Сикора хоть и числился обычным врачом, руководителем первого звена, но таковым не являлся. Это знали практически все в центре. Сикора был фимобщиком, а точнее неофициальным куратором всех секретов медицинского центра им. Топорыжкина. ФМБ поставило его на эту должность с помощью руководства министерства здравоохранения. Щупп даже знал, что Лаврентий Васильевич имеет звание майора, но никогда не кому об этом не говорил. Говорить об этом, в Народной Федеративной республике, было просто опасно. Могущественное и страшное ведомство ФМБ, могло запросто сделать с болтунами, распространявшие «неположенную» информация, все, что угодно. От банального увольнения с работы, до принудительного лечения в спецбольнице, откуда нормальным никто не выходил, а точнее не выходил вообще. И этого боялись, все, в том числе и Михаил Альфредович, поэтому Сикора для него официально оставался лишь: «заведующим четвертого отделения».

Пока Щупп рассуждал, докладывать или нет Сикоре об утреннем происшествии, последний, неожиданно попался ему на встречу в коридоре. Низенький и толстенький, Сикора котился на коротких ножках прямо на Михаила Альфредовича. Его маленькие черные глазки впились в лицо Щуппа еще за десяток метров. Лаврентий Васильевич расплылся в ехидной улыбке.