Ярослав Гжендович – В сердце тьмы (страница 91)

В ловушку они попали посреди темной, как смола, зимней ночи, среди снега, падающего с неба крупными хлопьями, где-то на границе ничейной земли. Буквально на расстоянии вытянутой руки от Земли Огня. По крайней мере, так казалось.

Змеев было немного, самое большее десятка полтора, но они сумели запереть их в небольшой котловине, окруженной скалами.

Сами виноваты. Змеи, возможно, и не были предупреждены ван Дикеном. Возможно, передовой отряд. Просто Люди Огня выбрали самый короткий и логичный путь на другую сторону гор. Возможно, они не стали первыми, кто попал в такую ловушку. Но – попали.

Поняли, что нет выхода, только когда перед ними выросла натянутая сеть, а вокруг начали падать факелы.

– Пятеро с луками вверху, прямо, – мрачно процедил Спалле. – И, как минимум, несколько с дротиками.

– Позади так же, – сказал Драккайнен.

– Что теперь?

– С лошадей.

– Мы не сдадимся!

– С лошадей! – повторил Драккайнен и расшнуровал маскировочный капюшон, выпуская клубы пара.

– Мы можем встать спиной друг к другу, – неторопливо и спокойно сказал Варфнир, – или разбежаться и попытать счастья в одиночку и пешком. Но что-то мне подсказывает, что нас тут перебьют.

– Привет от Змеев, собаки! – раздалось откуда-то сверху. Первая стрела с глухим фырканьем ударила в сугроб, выбросив фонтан снега.

– Положите лошадей. Накройтесь щитами и лежите лицом к земле. – Голос Драккайнена был неестественно спокойным, даже равнодушным. – Просто лежите неподвижно и не двигайтесь.

– Что ты собираешься делать?

– На землю! – прошипел Вуко. Сунул руку за пазуху и достал несколько ссохшихся, как изюминки, ягод, что искрились в темноте радужным переливом. – Не вставайте, пока все не закончится.

Он снял капюшон, бросил ягоды в рот, поправил меч на спине, а потом достал оба палаша. Ртутно-радужный проблеск появился в уголках его глаз – сперва как отдельные пятнышки, а потом как однородное сияние.

– Оружие на землю и на колени! Не ложиться, трусы! – отражалось от стен оврага.

– Начинаем, Цифраль, – прошептал Драккайнен.

– Ты уверен? Чтобы потом не было претензий…

– Запускай меня, Цифраль! Делаю, что захочу.

Новые факелы с шипением падали вокруг, рисуя в воздухе полосы, как метеоры.

Вуко раскусил ягодки и проглотил, чувствуя странный, пенистый привкус, который ударил в ноздри и мозг. Ему показалось, что снег стал цвета крови, а на овраг опустилось красное сияние.

Их увидели с боковой башни. Сперва триумфально затрубили рога, раздались крики и удары в щиты. А потом увидели, как едут шагом, нога за ногу, и вместо всадника перевешивающийся поперек седла мешок; фигуру, что покачивалась рядом; уставшие, серые лица остальных и обильно окропившие камуфляж капли крови.

Радостные крики постепенно стихли.

Прибывшие молча подъехали под частокол и остановились как вкопанные.

На озере покачивался корабль. Вполовину длиннее и выше «волчьих» лодок, сбившихся подле укрепленной пристани. Более того, он весь светился и посверкивал, будто статуя изо льда, даже казался полупрозрачным. На корме высилась надстройка, слегка похожая на ту, что была на кораблях Людей Огня, но на этом корабле имелась лишь одна мачта, а еще странный, задранный нос с торчащим штевнем, что заканчивался драконьей головой. Все это выглядело жутковато и, казалось, светится странным, зеленоватым блеском. Он стоял на большой льдине, та окружала корпус, а на льду лежало несколько тел.

– Что это такое? – прошептал Спалле.

– Не знаю, – ответил Драккайнен. – Но ничего хорошего.

Ворота городка осторожно отворились, когда они подъехали, воины выбежали, заслоняя их стеной щитов от озера и призрачного корабля; а тот стоял на воде неподвижно и молча, словно ожидая.

– Появился утром, сразу как вы вышли, – сказал Атлейф после приветствий, когда они уже сидели в большом зале, трясущиеся и измученные. – Сразу встал на озере. Никто не видел, как он приплыл, никто с него не сходил. Выглядит как пустой. Лед еще не встал на озерах, но корабль принес собственный мороз. Лед – только вокруг него. Мы сперва кричали в его сторону, но это ничего не дало. Трое поплыли лодкой и взошли на лед, но едва приблизились – упали. Гери и Геральди, отец и сын. А еще Орофнир Дождевая Тень. Теперь лежат там, все поросли цветами изо льда, и никто не может принести их тела назад. Люди, которые поплыли в неудачный набег, после говорили об острове, на котором живет Песенник. Острове, где растут ледяные кусты и деревья. Наверняка там были и такие корабли. Но мы не знаем, что бы это значило. С Ледяного Острова вернулось немного людей.

Драккайнен некоторое время молчал, вертя в руках серебряный кубок с медом и специями.

– Что с Грюнальди?

– Если до этого времени не умер, будет жить, – отозвался мужчина, сидящий рядом с Атлейфом. – Порой просыпается и блюет. Немного бредит, но людей узнает. Хороший знак.

– Корабль появился в тот самый день, когда мы вышли? Не позже?

– Я ведь сказал. В тот же день.

Вуко стоял на краю пристани и смотрел на корабль. Огромный, зеленовато-стеклянный корпус колыхался на воде, лед под ним слегка подтаял, остался только продолговатый язык, на котором лежали тела.

– Это твоя работа, ван Дикен? – прошептал. – Тебе подумалось, что я скандинав, поэтому ты прислал за мной ледяной драккар, да? Ты что-то бредил о Нибелунгах. Но такое не в твоем стиле. Ты же знал, что я на борт не взойду. В твоем стиле – Босх. Не вижу я тут твоей руки. Ты любишь чванливый сюрреализм и голландских мастеров шестнадцатого века. А этот корабль выглядит по-другому. У меня мама была художницей, почерк мастера я различать умею, пусть даже такого жалкого бумагомараки, как ты. Этот корабль сделал кто-то другой.

– Ты ведь не хочешь туда лезть? – спросила Цифраль. – Это ловушка.

– И что за ловушка?

– Что-то притягательное. Как блесна на кончике лески. Что-то, привлекающее внимание того, кто ищет ответы и не знает, что делать дальше.

– Если честно, не знаю. Копье пропало. Ван Дикен жив. Колючее Сердце погиб, спасая мне жизнь. Поражение.

– Мы живы. Как и остальные. Ты потерял одного, но трое вернулись. Могло быть и хуже.

Драккайнен встал и взглянул на воду. Та была мутной, словно по ней текли молочные испарения. Длинной полосой, от помоста до борта корабля. Поверхность была покрыта беспорядочно плавающими иголками льда, которые ложились на воду и превращались в тоненькие плитки, соединялись в блестящую поверхность.

А потом поверхность эта вдруг замерзла с мелодичным, хрустальным звоном, соединяя причал и корабль тропинкой льда. Морозное дыхание пахнуло ему в лицо.

– Вуко, нет… – попросила Цифраль.

Драккайнен уселся на край причала и осторожно поставил подошву сапога на свежий лед. Тот легонько затрещал, но выдержал.

– Не делай этого, не глупи, – повторила Цифраль.

Он молчал и осторожно делал шаг за шагом, выпуская изо рта огромные клубы пара.

Фея летела рядом с его головой с сосредоточенным выражением на лице, сопровождая в мрачном молчании, пока он подходил к борту и осторожно поднимал лежащих людей. Негнущихся, покрытых космами инея, как серебристым мхом, из которого торчали маленькие ледяные цветочки с хрупкими стебельками и листьями: они крошились от прикосновения руки.

Поднимал их, одного за другим, замерших в странных, выгнутых позах, легких, словно пустые скорлупы, и переносил на причал.

Стоял потом над ними, грея ладони под мышками, и задумчиво смотрел на корабль. На форштевень с головой ледяного дракона с пастью, полной ощеренных сосулек, и с узкими змеиными глазами. Поверхность чудища покрывало сложное плетение узоров.

Потом раздался странный скрип, и рот одного из трупов раскрылся, выпуская облачко пара. Вуко окаменел, встретив взгляд покрытых инеем, замороженных бледных глаз.

– Отвращение, – раздался странный голос: словно треск лопающегося льда. Голос говорил по-английски. – Да, это было отвратительно. – Голос продолжал монотонно, словно что-то читая. – Но если у человека хватит мужества, то он признается, что отвратительная откровенность этого призыва пробуждает в нас слабый ответный отголосок, смутное подозрение, что скрыт в нем смысл – смысл, который может открыться вам, так далеко ушедшим от мрака первых веков.

– Кто мы… – отозвался второй, скрученный баранкой, точно так же покрытый серебристым мхом и настолько же мертвый, – …забравшиеся сюда? Сможем ли мы подчинить эту немую глушь, или она подчинит нас? Насколько величественна ее немота, лишенная, быть может, и слуха…[9]

Драккайнен стоял и слушал в ошеломлении, но тела замолчали.

Он поднял первое из них и зашагал к городку.

Корабль молчаливо колыхался на воде, а дракон на носу устремил змеиный взгляд в спину уходящего разведчика.

Пир на этот раз – скромнее, чем обычно. Мы слишком много пьем в память о Грунфе, а еще больше спорим о том, что делать дальше.

– Способ в конце концов найдется, – говорю я. – Собственно, я намерен его найти. Вы пока сидите здесь. Пошлите за подмогой к прочим людям. Скажите им, что ван Дикен не остановится на Земле Огня. Он пойдет до самой Змеиной Глотки. Не остановится, пока не подожжет весь мир. Чтобы убить такого Песенника, нужно больше песен и сильных Песенников. Я привезу способ. Защищайтесь. А если не получится иначе, садитесь на корабли и плывите отсюда. Песенник по имени Аакен – мое дело. Я прибыл сюда, чтобы его убить, и я это сделаю. Вот что я хотел сказать.