Ярослав Гжендович – В сердце тьмы (страница 71)
– Ужасно много слов, – сказал Брус. – Тебе придется снова привыкать к кебирийской сдержанности. Дядюшка Тигр просит, чтобы ты принял шесть человек и отправился с ними путем соли в страну людей-медведей. Туда, куда ходят твои караваны.
– Для умирающего у дядюшки Тигра прекрасный слух. Я говорил, что возвращаюсь домой. И что я из Гомбаны. Там все говорят много и красочно.
– Дядюшка Тигр знает, что ты умен. Зачем кому-то в Кебире столько грязной соли? Всякий знает, что ты продал все. Ты не пошел бы южным путем, который перерезают сейчас колесницы «Змеиного». Люди-медведи заплатят тебе за соль и кожи каменных волов больше, чем стоит все твое имущество. Ты желаешь отправиться за Эрг Конца Мира. Ты – лучший из мореходов пустыни, какого знал этот мир. Мне известно, что у тебя есть собственный путь на юг, вдали от колесниц. Там, куда никто не заходит. Так возьми на шесть воинов больше. Ведь твоих племянников не хватит для охраны, а кроме них никто не пожелает идти за эрг. Лишь мы. Ты знаешь, сколько бы в спокойные времена взяли с тебя шесть настоящих следопытов? А нынче ты можешь получить нас задаром.
– Умеете ездить на орнипантах? Перенесете жару, от которой тают камни? Если да, я согласен. Но выдвигаемся сейчас. Едва лишь я выпью последнюю каплю вина, обниму последнюю наложницу и уроню последнюю слезу. Подождите в саду. Позвольте мне попрощаться с Амитраем.
Глава 9
Дом Огня
Это не была осада тщательная, по всем правилам. Скорее, нечто вроде беспокоящей блокады. Тут и там вокруг озера горели костры и стояли шатры, небольшие отряды Людей Змеев появлялись и исчезали, по лесам сновали крабы. Одни уходили, другие прибывали. Похоже, дело было в том, чтобы Люди Огня, сидевшие за валами своего главного поселения, не могли свободно перемещаться по окрестностям, пасти стада или охотиться. Когда они теряли терпение и выкатывались значительными силами за стены, Змеи расточались, исчезали, растворялись в пуще. Битву они принимали, лишь когда за ворота Дома Огня выходили группки меньшие, чем двадцать человек.
Одновременно не атаковались земляно-деревянные укрепления Дома Огня, не шли на приступ. Изо дня в день изредка обстреливали дома; с безопасного расстояния выстреливая в небо так, чтобы стрелы падали за частоколом. Порой стоявшие там и тут аркабалисты плевались в город камнями либо окованными жердями. В ответ требушеты Людей Огня с грохотом метали в сторону лагерей Змеев кувшины с драконьим маслом, тогда на скалистом берегу озера и перед стеной леса разбрызгивалось текучее пламя; пожар гудел некоторое время, оставляя после себя черные выгоревшие проплешины. На расстоянии нескольких десятков шагов от валов крепости ее окружало целое кольцо из таких неровных пятен.
Но больших потерь ни одна из сторон не несла.
Ночами раздавались мрачные вопли закованных в панцири крабов или дикое пиликанье музыкантов.
Пока в лесах можно было поймать пленников, их притягивали на берег озера, чтобы голым перерезать горла в свете больших костров, а их сердцами кормить святых змей. После таких представлений обстрел из города продолжался дольше, а разъяренные Люди Огня предпринимали несколько диких штурмов, хотя без заметного результата. Змеи отступали в пущу вверх по реке, чтобы утром вернуться снова.
Они делали то, чему их научил Великий Аакен. Сеяли страх и ужас. Они были Змеями. Остальные – священным кормом для Змеев.
Но в ту ночь все изменилось.
Кто-то пошел в лес за хворостом и не вернулся.
Ждавшие в лагере услыхали только ужасный крик. Двое воинов, сидящих ближе прочих, схватили мечи и побежали в исхлестанную дождем и ветром тьму. В глубине сердца они радовались, что происходит хоть что-то.
Больше их никто не видел.
Лишь через несколько минут рядом с костром упали две отрубленные головы.
На этот раз в пущу бросились с десяток Змеев, страхуя один другого, перекрикиваясь в темноте и размахивая факелами. Не нашли никого и ничего, даже тел товарищей. Обошли всю территорию вокруг лагеря, держась рядом, коля копьями в кусты и заглядывая в каждую яму.
Ничего.
Потом, в следующем лагере, в двадцати шагах раздался перепуганный вопль. Из тьмы прилетели стрелы, поразив нескольких людей, сидевших вокруг костра. Старый жрец упал головой в угли с пробитым горлом, потом – девушка рядом с ним, которой попали прямо в глаз, и еще трое других.
Снова зажгли факелы, снова целая группа обошла лес, кусты и берег вокруг лагеря – и снова безо всякого результата.
Кроме, разве что, того, что кто-то вновь исчез.
После следующего нападения остался один свидетель. Трясущийся мужчина без шлема и брони ворвался в круг света другого костра и принялся убеждать, что пуща ожила и на его глазах убила троих людей. Говорил о паре глаз, что вдруг засияли в густой листве, и о воинах, которые падали – один за другим, брызгая фонтанами крови, не успевая даже обнажить мечи, о свисте стали, которой нельзя увидеть. Бредил, что пущей пронесся ветер, который делал так, что листья превращались в клинки. Что Великий Аакен – уже не единственный, кто обладает песнями богов.
Страх постепенно воцарился во всем кольце осады. Змеи теперь разводили костры побольше и зажигали все факелы.
Дикая песнь музыкантов умолкла.
Установилась тишина, прерываемая лишь плеском воды в озере и криками козодоев. Лучники без толку всматривались во тьму, выцеливая падающие листья, колышущиеся ветви и натягивая тетиву на любой шелест. Несколько раз стрелы с визгом летели, куда ни попадя, во тьму, но без результата.
Никто не торопился идти в лес и проверять, попал ли он в кого-нибудь.
Молодой воин отправился сменить часового, стоявшего на берегу. Но в ту ночь стражник не глядел на далекое поселение. Стоял с мечом, стиснутым в кулаке, напряженно вглядываясь в густой лес, а за его спиной было озеро.
Парень окрикнул его издали – безрезультатно. А когда приблизился на пару шагов и осветил часового факелом, заорал перепуганно, потому как увидел: на горле у того зияет, словно второй рот, узкая черная дыра. Он дернул стражника за плечо, и когда воин завалился на него всей тяжестью, оказалось, что стоял он благодаря копью, воткнутому между лопатками и упертому в мокрый песок пляжа.
Позже молодой воин рассказывал, что видел чудовище – человекоподобного монстра, но рожденного из земли и поросшего листьями и ветками. Создание не имело лица, казалось куклой из грязи, виднелась только пара сверкающих глаз. Он смотрел на молодого Змея миг-другой, а потом развернулся и исчез в ночи.
Просто-напросто растворился во тьме.
Часовые заметили пришлеца, когда тот появился на пляже, – темная фигура, напряженным шагом идущая вдоль озера.
Сперва бросили факелы, упавшие в нескольких шагах от его ног. Никто мужчину не узнал, но по крайней мере стало понятно, что он идет один.
Потом, когда он уже подходил к воротам, подожгли мазницу и подняли ее над валом на длинном «журавле». Мигающее пламя скипидара и соломы отбросило за ворота круг бледного света.
Когда пришлец ступил в круг, у его ног ткнулась первая предупредительная стрела.
Меч почти небрежно выскользнул из его руки, как лишняя и никчемушная вещь. Упал на смешанный с галькой мокрый песок. Пришлец неторопливо потянулся под мышку за длинным, непривычной формы ножом, бросил его рядом с мечом, а потом широко раскинул руки, показывая ладони в мерцающем свете мазницы, и поднял к стоявшим над воротами Людям Огня свое лицо. Его глаза были прищурены, веки подрагивали. Они увидели, что все его тело, лицо и одежда покрыты копотью, кровью и засохшей грязью, а еще – утыканы веточками, удерживаемыми скрещенными на груди ремнями.
Они молчали.
Молчал и он, стоя с раскинутыми руками под моргающим, бледным пламенем мазницы.
Изнутри города раздалось яростное ржанье и визг коня, потом стук – словно конь пытался разбить стойло.
Далеко на другом берегу озера страшно грохнуло, так, что стоявшие за частоколом непроизвольно присели. На спусковом механизме развернутой в противоположную сторону катапульты перетлел шнур, и копье ударило прямо в бочки и кувшины с драконьим маслом. В темноте вдруг расцвел апельсиновый пламенный гриб, разлившийся по берегу пятном ревущего огня. Окрасил мерцающим светом водную гладь и берег. Издали неслись отчаянные крики из множества глоток. Во тьме замелькали дико мечущиеся фигуры, превращенные в огненных кукол, – они бежали к озеру.
– Нитй’сефни! – крикнул кто-то высоко на частоколе. Мужчина с лысым татуированным черепом оперся о колоды частокола и крикнул снова.
– Ульф! Ульф! Нитй’сефни! – кричал Грунф Колючее Сердце. – Ульф! Какой сын козы стрелял ему под ноги?! Ульф! Ульф!
Когда он слетал вниз по деревянным ступеням, не слышно было шагов: звук тонул в скандированном с частокола имени и ударах топоров, бивших в оковку щитов.
– УЛЬФ! УЛЬФ! УЛЬФ!
Однако Драккайнен этого уже не слышал, потому что лежал лицом на мокрой земле с раскинутыми руками, совершенно неподвижно.
Открываю глаза и вижу потолок. Бревна из оструганного дерева, скрепленные параллельными брусами. Я лежу навзничь на широкой постели, прикрытый чистой льняной простынкой, в светлом помещении – и не понимаю, где нахожусь.