Ярослав Гжендович – В сердце тьмы (страница 68)

– Животных в сарай, багаж внутрь, Крюк – первая стража, – приказал командир. – Входим внутрь. Даже если это место покинуто, оно и дальше должно выглядеть точно так же. И пришло время нам поговорить, сын Копейщика. Тохимон.

Внутри было мрачно и холодно, лишь через дыру в потолке врывалось немного света. Низкий стол посередине и лавки вдоль стен были сделаны, как и само здание: из высохшей в камень глины, смешанной с соломой.

Н’Деле развел в очаге небольшой огонь, вынул из мешка орехи и тигель. Бенкей заслонил вход попоной и зажег небольшую лампу.

Мы сели за низким столом, за которым несчастный торговец сиживал некогда со своей семьей вокруг миски хишмиша с кашей.

– Вопрос таков: что дальше? – услышал я хриплый голос Снопа. – Мы дошли. До Нахильгила осталась пара часов марша. Я должен знать: что дальше, как действовать. Мы должны вот так просто войти в город? Зачем?

– Дальше, – отозвался Брус, – будет так: вы провели нас, как и приказал кай тохимон беглецов, Фитиль, сын Кузнеца. За это вам – честь и хвала. Теперь вы возвращаетесь к остальным кирененцам, а мы делаем то, что нам предназначено. Вдвоем мы привлекаем куда меньше внимания и имеем больше шансов. Четыре клинка ничего не изменят.

– Сын Полынника, прости, но я хотел бы говорить с Носителем Судьбы, не с тобой, – ответил следопыт. – У меня своя агиру. И это он здесь окунин, полевой командир. Это ему я должен служить, он – Носитель Судьбы, не ты. Пойми, нынче ты – уже не единственный последователь сына Копейщика. Если его миссия состоит в том, чтобы добраться в Нахильгил, мы убедимся, что вы туда доберетесь в безопасности – и потом уедем. Но если все так, как он мне сказал, – вы едете в Эрг Конца Мира, – то и мы отправимся с вами. У меня приказ: помочь ему выполнить миссию, чем бы она ни являлась. Так мне приказано, и этому я останусь послушным. Мосу кандо!

Они смотрели на меня, оба. Неподвижно и вопросительно. У Бруса в глазах был гнев, у Снопа – упрямство. Все зависело от того, что я скажу. Я – командир. Внезапно быть императором показалось мне куда легче, чем быть полевым командиром. Передо мной была не армия, тимены войска и провинции, а знакомые люди, готовые вцепиться друг другу в глотку по причинам, которые не были ясны и о которых знали лишь они сами. И еще было мое слово. Слово предводителя, по которому они поступят так, как я скажу, пусть бы им это и не нравилось.

– Самое время сделать выбор агиру, – сказал я. – Миг, когда кирененец сам решает, принять ему обязательства или нет. Ранее я полагал, что вы должны лишь доставить нас до Нахильгила. Фитилю потребуются все люди, каких он сумеет найти. Если бы нам и дальше нужно было красться по стране, Брус прав. Вдвоем нам, пожалуй, было бы легче. Но если нам удастся сделать то, что мы намереваемся, и если мы перейдем через пустыню, то покинем землю Праматери и известный нам мир. Окажемся в диких краях, и нам не будет нужды скрываться или красться. В такой ситуации лучше странствовать вшестером. Скажу откровенно: мне не хочется верить во все обряды Вопроса, судьбу, предназначенную мне Ведающими и прочие такие вещи. Но у меня нет выбора. Я делаю, что должен. Очень возможно, мы просто погибнем без надежды в песках пустыни – и столько-то останется от всех предсказаний. Поэтому так. Если следопыты решатся на подобную судьбу, мы возьмем их с собой, Брус. В делах, связанных с миссией, решать станешь ты. В делах, связанных с битвой и выживанием, – сын Плотника, разве что я прикажу иначе. Самые важные приказания отдаю я. Кто решится идти со мной дальше, остается. Кто нет – может уйти сейчас, снова перейти горы и присоединиться к кирененцам, идущим за Фитилем, сыном Кузнеца. Это касается всех. Думать можете, пока я не допью отвар. Мосу кандо!

Установилась тишина.

Н’Деле поставил передо мной жестяную пузатую чашу с двойными стенками и налил отвар из кипящего тигля.

Я сделал глоток. Отвар кебирийца был другим, чем те, к которым я привык, он экзотически пах какими-то специями и мелассой, но был вкусным.

Сноп смотрел, как я делаю глоток и отставляю чашу на стол, а после охватил ладонью кулак и поднял тот ко лбу.

– Агиру кано! – сказал.

– Агиру кано! – эхом отозвался кебириец и добавил: – Эндо, н’вензи.

– Агиру кано! – повторил Бенкей со своей лавки, нюхая отвар в чаше.

Брус молчал некоторое время. Всего несколько ударов сердца.

– Конечно, я всегда буду рядом с тобой, тохимон. Но прежде чем сказать агиру, я скажу кое-что еще. Поймите меня. Вы схватили нас на пути. Воткнули кебирийские иглы в голову моего тохимона. Между вами есть человек, который уже предал свой народ. Теперь вы хотите отправиться с нами в конец мира, и так решил сын Копейщика, которому я служу с тех времен, когда он был еще подростком. Вас я не знаю. Но с этого момента я стану вам доверять. Так решил тохимон. Агиру кано!

– Это сказано обо мне, – отозвался Бенкей. Отсалютовал кулаком. – Тохимон, позволь мне поговорить с твоим соратником, потому что иначе мы не можем идти в пустыню. Он станет с подозрением оглядываться всякий раз, когда я присяду за скалой.

Я кивнул. Следопыт подошел к столу и поставил на него одну ногу, затем уперся в бедро и взглянул Брусу прямо в лицо.

– Слушай меня, сын Полынника. Это верно, меня не родила женщина ни из одного клана вашего народа. Я – амитрай. Из большого города неподалеку отсюда. Из проклятого Саурагара, о котором говорят, что он – город зла. Я происхожу из низкой касты, племени карахай. Но я никого никогда не предавал – тем более, проклятую Праматерь. Я родился в стране императора Баральдина Теджарука. А император сказал: «Бенкей, можешь быть карахаем, можешь быть княжеским псом с хвостом между ногами, но я говорю: встань и сделай нечто полезное. Научись чему-то и зарабатывай себе на жизнь. Ты человек – не хуже любой из женщин и не хуже ни одного эфрайма или синдара. Будешь стоить ровно столько, сколько сумеешь в своей жизни. Возьми женщину, если найдешь такую, что тебя захочет, и роди детей. Не делай того и этого, не кради и не обижай других. Но что касается всего остального, поступай, как найдешь нужным». Простые правила. В стране императора всяк хорош. И амитрай, и кирененец, и нассимец, и кебириец – любой. И он был моим владыкой. Вот какой закон я чту.

В жопе я видал идеи, чтобы все становились единым. Нет единого. Всяк инаков. Один высок, другой мудр, третий ленив, четвертый отважен. Кто-то здоров, а кто-то болен. Кто-то богат, а кто-то беден. Один справляется, другой нет. Такова жизнь. Можно справиться, только если ты свободен. Люди не рождаются невольниками и не рождаются одинаковыми. Даже амитраи. Потому я остаюсь – и пребуду – подданным императора, который позволяет мне укладывать свою жизнь, как я того захочу, говорить, что хочу, есть, что хочу и трахаться, когда захочу. Я никогда не вернусь в ограду для карахаев. Не склонюсь перед Кодексом Земли. Я плюю на Кодекс Земли! Это книга для ковец, которым нужны Освященные, чтобы те думали вместо них. Они приказывают моим землякам быть как муравьи. Как бессмысленные насекомые. Они хотят изменить их так, чтобы все стали одинаковыми. Вот только нельзя вытянуть низкого или добавить ума глупцу. Можно лишь подрезать того, кто вырос, оглупить того, кто думает, и разорить богатого. Только таким образом они могут стать единым. Невозможно сделать так, чтобы все стали богатыми. Зато довольно просто всех сделать бедняками. А кому не нравится, тому разбивают голову мотыгой и отдают святой земле.

Земля же не святая. Это лишь грязь под нашими ногами. Я не стану кланяться грязи. Я предпочту быть последним подданным императора и сражаться рядом с кирененцами. Предпочту Путь-Вверх на встречу с вашим Создателем, чем оставаться бессмысленным червем, которого земля выплюнула и который сделается землей же. Я не ношу клановый нож. В том нет нужды, поскольку я не кирененец. Но я ношу нож следопыта, которого мне вполне достаточно, потому что это мой клан. Я – аскаро вашей армии, потому что некогда она была армией императора. Возможно, однажды я сделаюсь окунином. Но я всегда буду жить, как учил император. Я сам управляюсь с миром, собственными руками. Это все. Может, когда-нибудь ты научишься мне доверять, сын Полынника. А может, однажды я научусь доверять тебе. Это не я говорю при костре, что сторонники Подземной не знают ни одиночества, ни неуверенности в судьбе. Это не я говорю, что можно пробивать тело старика гвоздями, даже если он просто отказал кому-то в воде. Я хочу ступать рядом с тобой, тохимон. Но если ты скажешь, что не можешь доверять амитраю, я уйду назад к нашим людям за горами. Вернусь к тохимону Фитилю. Мосу кандо!

– Я тебя услышал, – сказал Брус. – Прости. Скажу тебе снова. Я тебя не знаю. Но узнаю, и тогда буду знать. Я говорил, что думал. И говорил, что я тебе доверяю. Но пойми, что я чувствую.

– Бенкей идет с нами, – обронил я. – Я так решил.

– Агиру кано! – рявкнул Бенкей тоном примерного слуги и вернулся на свою лавку.

– Я еще раз спрашиваю: что теперь? – отозвался Сноп. – Приказывай, тохимон.

– Брус?

– Агиру… – пробормотал Брус. – В городе нужно найти двух людей. Кебирийцев. Это братья. Братья Мпенензи. Они водят пустыней караваны соли и торгуют с людьми-медведями. Далеко. Те покупают соль и кожи каменных волов. Платят драгоценностями и самородками, что получают от людей с волчьих кораблей. Мы должны присоединиться к каравану и вместе с ним перейти Пустыню Конца Света. А потом идти в дикие страны волчьих кораблей.