Ярослав Гжендович – Пыль и пепел. Или рассказ из мира Между (страница 4)

А потом были сны.

У меня было нормальное, спокойное детство, пока я не выпивал чашу молока, не выслушивал сказку и не ложился в кровать. А потом, в темноте детской мне снились похожие на скелеты лица людей в полосатой сине-белой одежде, клубы ржавой колючей проволоки, я видел море кирпичных развалин, среди которых сновал синий дым, я видел наполненные трупами ямы, клубы вытянутых рук, похожих на выкрученные ветки.

Я не боялся.

Я не понимал того, что вижу.

Еще у меня был приятель. Он приходил ко мне каждую ночь, в своей косматой, шершавой одежде цвета порыжевшей бронзы и в шляпе с подвернутыми с одной стороны полями. Я называл его Матиболо. От него пахло дымом. У него были добрые серые глаза, и на левой стороне у него не хватало зуба, что мне казалось очень даже задиристым. Лицо его загорело только до линии шляпы, а под ней у него была щетина рыжих волос, коротких будто шерсть таксы.

Я знал, что его нет в живых.

Он появлялся в моих снах всякую ночь и пытался мне что-то сказать. Я никак не мог этого понять, поэтому Матиболо махнул на это рукой. Еще он пытался со мной играть, но не мог.

А однажды я увидел в киоске солдатика. Он был не такой как обычные фигурки четырех танкистов или храбрых советских солдат с ППШ. Это была выпрессованная из пластмассы топорная копия какой-то западной игрушки. На нем были такие же смешные леггинсы, очень длинный нож при поясе и доходящая до колен грязно-желтая куртка с карманами, рукава которой были подвернуты. На голове же широкополая шляпа с задиристо подвернутыми с одной стороны полями.

Я просто обязан был иметь эту фигурку, а киоск был закрыт. "Матиболо! Матиболо!! – вопил я. И истерил настолько долго, что родители даже стали обдумывать, как устроить взлом киоска. В конце концов его открыли, и первым клиентом в тот день была моя мама, когда же я отправился в детский сад, у меня в кармане безопасно лежал Матиболо.

Только лишь через множество лет, наполненных пугающими и исключительными переживаниями, до меня дошло. Не: "Матиболо". Мартин. Мартин Борроуз. Сержант Мартин Борроуз из Сиднея.

Потом кошмаров у меня уже не было. Только лишь когда в возрасте двенадцати лет упал с лестницы и лежал с тяжелым сотрясением мозга среди полумрака больничной ночи, освещенной лампами дневного света, я увидел, как вокруг моей постели собираются скексы. Я слышал их хриплый шепот, видел кошмарные лица, похожие на птичьи черепа, тела, словно путаница черной паутины, и стеклянистые, искривленные когти.

И вот тут во двор вкатилась карета скорой помощи с тем самым протяжным, противовоздушным воем, который тогда был установлен в качестве сигнала скорой, и скексов как вымело. Они насытились и к моей кровати уже не вернулись.

Все возвратилось, когда я начал дозревать, но уже не в качестве кошмаров. В первый раз это случилось, когда однажды летом я, уставший от жары, заснул днем.. После того ночью уже заснуть не мог и, в конце концов, погрузился в легкую летаргию, похожую на полусон, наполненный полубодрствованием и неопределенного рода галлюцинациями. Помню, что в обязательном порядке хотел проснуться, но не мог. Я знал, что сплю, но сон прервать никак не мог. Я пытался скатиться с кровати, пробовал встать, пытался открыть глаза, вот только мое тело меня не слушалось. Это было словно паралич. Наконец, до разболтанного паникой мозга дошло, что я и вправду мечусь по постели, что я наконец встал и открыл глаза, а теперь гляжу на лежащего навзничь самого себя. Я открыл внутренние глаза.

Вот тогда-то я впервые очутился в мире Между. В Стране Полусна.

В первый раз я увидел его красное небо. И Ка всех будничных предметов, стоящие на их местах словно мрачные муляжи.

И это не загробный мир. Еще нет. Загробный мир – это гораздо выше. А это всего лишь трещина. Щель. Наполненная тенями и сомнениями, дыра между жизнью и смертью. Там находятся мертвые или наполовину живые души всего, что нас окружает. Стоят те же самые дома, те же самые стулья и зеркала, но выглядят они иначе, ибо это не те же самые предметы, а только их призраки. Их Ка. Их отражения в Полусонном Мире.

Поначалу я сам хотел вернуться туда. Мир Между был пугающим, но он привлекал меня. Я был всего лишь подростком. Читал книжки про экстериоризацию¹ и астральных телах, занимался йогой.

А потом оказалось, что я не могу перестать возвращаться туда. И что мир Между вовсе не пустой и безопасный. Это вовсе не было место, в котором я мог перемещаться будто призрак, проникая сквозь стены, пока не доберусь до комнаты, в которой сит королева красоты класса, и я буду безнаказанно пялиться на ее ничего не осознающее, обнаженное тело шестнадцатилетней девицы.

Оказалось, что это царство демонов. Пограничье. Место, где снуют те, которые не могут найти своей дороги на Ту Сторону, в которое прокрадываются создания из других территорий, у которых нет сил оказаться в нашем мире. Ближайшее место, из которого они могут нас достать – это как раз мир Между.

С ума я сошел именно тогда, когда до меня дошло, что высвободиться не могу. Страна Полусна сама призывала меня всякую ночь, затягивала в кучу призраков и чудовищ, порожденных нашей подлостью и кормящимися нами.

Лекарства помогли. Не знаю, то ли они излечили меня от шизофрении, но, во всяком случае, они разорвали связь между мной и миром Между.

А потом я вернулся туда уже сознательно.

Мне помог Сергей Черный Волк. Познакомился я с ним профессионально, как этнолог, путешествуя с экспедицией по стране эвенков. Именно там, сидя в его доме за самоваром и рюмками со спиртом, я понял, что впервые могу обо всем этом кому-то рассказать. Сергей – малорослый, худой азиат, с плоским будто сковородка лицом, тоже почувствовал во мне братскую душу. Потому он ради меня натягивал на себя свою оленью кухлянку, обвешанную жестяными бренчалками, брал в руки бубен, выдувал спирт изо рта в огонь и рассказывал мне сказки про мудрого Лиса. Он же рассказывал мне о Дереве Жизни и цветах, которые существуют над нами и под нами. Но все это для того, чтобы я мог писать свою диссертацию.

Потом, когда я выключал бобинный магнитофон "Каспшак" и откладывал фотоаппарат "Смена", мы говорили уже по-настоящему. И только тогда Сергей показывал мне, что реально означает сибирский шаман. Но это только в четыре глаза. Таким был договор.

Это Сергей научил меня собирать хрупкие, маленькие грибочки на красных ножках, научил добавлять зелья и лишайники, делая из всего этого наливку на крепком домашнем спирту. Это благодаря нему я возвратился в мир Между.

"Ты обязан туда вернуться", - говорил Черный Волк. "В противном случае, никогда не успокоишься. Все время будешь бояться".

Я боялся, когда пил наливку.

А потом лежал под жутким, красным небом Между, видел над собой колючие призраки кедров, рвущие кружащуюся бесконечность, и мне казалось, будто бы орды зубастых, поросших черной шерстью бестий разрывают меня на кусочку, а потом вновь складывают рыжими от моей крови лапами.

Я умер и заново родился.

Но теперь я научился входить в мир Между совершенно иначе. Уже не как туманный, протекающий сквозь стены астрал. Теперь я мог появиться там как существо из крови и костей. И теперь меня уже было не так уже легко обидеть.

Именно тогда я и встретил Селину.

Она сама увлекла меня к себе. В наполовину разваленный домишко из ДВП и толи, куда ее когда-то затащили. На предоставленные рабочим загородные участки. К полу из серого цементного раствора, которым залили ее мелкую могилу.

Каждой ночью она выкапывалась из-под того пола, окровавленными ладонями с поломанными ногтями, ужасно воя от бешенства и печали. На ее зеленоватом теле остался лишь прогнивший клочок купальника.

В нормальных условиях достаточно было бы ее успокоить и переправить. Это я сделать мог.

Но тогда еще об этом не знал. Селина приросла к этому домику и полу слишком надолго. И, думаю, что в астральных категориях, похоже, как-то сошла с ума.

Я нашел тот участок. Домишко стоял точно так же, как и его тень в мире Между, а постаревший убийца сгребал засохшие листья, которыми сыпали скрюченные яблони. Я запомнил его лицо.

И как-то ночью в мире Между я добрался до него. Он спал в собственной кровати, туманный и нереальный. Той ночью уже от меня бежали по туманным, засыпанным пеплом улицам мира Полусна.

Я глядел на его двойное тело. Материальное, едва видимое, туманное, и на слабенький, светящийся астрал, похожий, скорее, на свечение гнилушки.

Помню свой гнев. Гнев Селины. Услышал свистящие перешептывания, словно шелест сухих листьев, и увидел, как из шкафа выходит скекс. Он начал по-птичьи крутить клевастой башкой, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, вокруг клюва черной змейкой закрутился худой язык.

А потом я услышал собственное рычание и бахнул его прямо по роже.

Это было безумием. Он должен был меня убить.

Тем временем – удрал.

А потом я вонзил ладонь в худую грудную клетку, обтянутую бордово-синей пижамой, и нащупал твердое, скользкое сердце, трепещущее в моих пальцах словно воробей.

Я дал его Селине.

И, непонятно почему, я прижал ее к себе. И тогда же впервые открыл кому-то дорогу.

Нас залил столб яркого света, который вонзился в красное небо словно опора. Я чувствовал, как девушка в моих объятиях делается все более легкой. Она прошептала мне что-то на ухо, только через какое-то время я понял, что это адрес. Адрес домика на окраине, где когда-то проживала ее бабушка.