Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 50)

В долине над ручьем снова появились повозки купцов. Были они тяжелее и солидней, чем обычно, но и купцы выглядели озабоченными и, похоже, они крепко спешили. На продажу предложили лишь немного безделушек с одной из повозок, с остальных даже не снимали промасленное полотно, а слуги казались куда недоверчивей и были больше вооружены, чем обычно. Оружие постоянно было у них под рукой, и они не снимали своих тяжелых шлемов с защитой затылка и щек.

Домашние тоже отнеслись к ним без доверия, похоже, это было не время для купеческих повозок. К торговому фургону пошло всего лишь несколько женщин из городка под охраной своих мужей и еще с десяток людей из поселений Смильдрун. Она сама осталась за оградой.

Странники признались, что торопятся и что останутся в долине на пару ночей, а потом отправятся дальше.

В ограде усилили стражу и к ночи спускали собак на внутреннее дворище. Нам приказали согнать всех лошадей в дополнительные конюшни за частоколом, а до новолуния оставалось лишь три дня.

Мы переживали, поскольку планы наши выглядели все хуже.

На второй день, когда уже опустились сумерки, мы увидели на небе за нижним перевалом странное зарево.

Псы выли и рычали, бросаясь под частокол, и чувствовалось, что в воздухе что-то висит. Домашние долго стояли в ночи у дворища или выходили на площадки вверху частокола, но, кроме странного отсвета на севере, мало что удалось увидеть. Некоторые утверждали, что слышат какой-то отзвук, но потом сорвался ветер с дождем, прибивая к земле любые звуки. В лагере купцов светились лишь небольшие костерки, которые со временем залил дождь, и тогда установилась полная тишина.

Обитатели городка наконец-то разошлись по своим хатам и клетям, и только собаки выли, как обезумев, да шумел по моей крыше дождь.

– Еще два дня, – сказал Бенкей. – Сперва ты пойдешь к Смильдрун и убьешь ее, когда придет час совы.

– Засов на дверях нашего сарая уже будет ослаблен, – ответил я. – Ты приготовишь наши вещи и лошадей. Из посоха шпиона возьмешь мой меч. Пойдешь в конюшню и приготовишь двоих скакунов и еще двоих заводных. На копыта наденешь накладки из тряпок. Потом отправишься к башне и откроешь замки теми своими гвоздями. Убьешь любого, человека или зверя, кто встанет у тебя на дороге, а трупы спрячешь.

– Ты же заберешь из спальни и кладовой серебро и оружие, если такое найдешь. Выйдешь от нее как всегда, но положишь на наших сенниках вязанки хвороста и коры, а на них поставишь свечу. Потом зайдешь в сарай невольников и тихонько откроешь закуток, где спит Удулай, убьешь его, а тело принесешь в наш сарай. Возьмешь обе корзины и посох шпиона и прокрадешься под ворота. Если повстречаешь собак, ослепишь их лютуйкой и лишишь их нюха.

– А ты приведешь лошадей и оставишь их у частокола, укрыв под сыроварней. Тем временем Кальгард добредет до двора и войдет внутрь, а потом отправится в большой зал. Если там все еще будут пирующие – тем лучше. Если нет – он поставит их на ноги, ударив в гонг. Вспыхнет переполох. Охранник на воротах заинтересуется тем, что происходит во дворе. Я же поднимусь по ступеням, позвав охранника по имени и крича, что его зовет Смильдрун, что случилось что-то ужасное. А потом убью его ножом из посоха шпиона.

– А я тем временем отворю замок и сниму с ворот запор. Отворю их и выведу лошадей. Ты побежишь за мной, и мы снова затворим ворота, а потом вобьем под них клинья, что уже лежат там, под камнями. А тем временем наш сарай и конюшня будут уже пылать.

– И мы уедем.

– Свободными.

– Свободными. Мосу кандо!

Мы пожали друг другу запястья.

И в этот миг мы услышали грохот. Тяжелый деревянный звук, будто мощный таран ударил в ворота. Сарай был заперт, потому я прыгнул на мою корзину путника, подтянулся к дымнику и выглянул.

Как раз чтобы увидеть огромный шар огня, как тот пересекает с ревом небо над воротами, а потом падает посреди главного подворья, разбиваясь на куски и выбрасывая вверх пламя, похожее на гриб. Пламя разлилось вокруг, лизнув крышу большого сарая и стены соседних домов. На подворье гудела стена пламени.

– Кто-то выстрелил по нам из онагра! – крикнул я Бенкею. – Зажигательным! Двор и сарай в огне!

Бенкей выругался и изо всех сил пнул дверь. Та затряслась, но железный засов выдержал. Мы должны были ослабить его только накануне бегства.

Капли огня падали повсюду, я видел, как на подворье и по стенам ползут синеватые огоньки. Было слышно гудение пламени и первые крики людей, со стрехи нашего домика начал сочиться едкий, густой, как молоко, дым.

– Мы тут сгорим! – крикнул Бенкей.

– Вместе! – заорал я. Горящая щепа упала с крыши, я ее затоптал, давясь от дыма. Мы встали бок о бок и одновременно пнули в дверь.

– Еще раз! – сказал Бенкей. Двери затрещали, но все еще были заперты. Мы поднажали снова, и тогда дверь с грохотом рухнула. Удивительно, но запор уцелел – мы вырвали из стены крюки, на которых висели петли. Я выпал наружу, кашляя, в то время как Бенкей накинул на голову куртку и вернулся внутрь сарая, под гудящую огнем крышу, с которой падала пылающая щепа. За миг он выбросил оттуда мою корзину странника, наши ножи, я же сумел вытащить дымящийся и прокопченный посох шпиона только потому, что пока что стреха горела по другую сторону крыши.

Бенкей упал внутри, а потому я сам вскочил в сарай – будто вошел в хлебную печь: услышал треск, когда загорелись мои волосы, схватил следопыта под мышки и выволок на подворье. Кто-то бегал в клубах дыма и мерцании зарева, отчаянно крича. Все животные принялись перепугано реветь, и вместе с ревом пламени был это самый ужасающий звук, какой я слышал в жизни. Я нашел под амбаром деревянное ведро и плеснул Бенкею на голову, а потом ударил кулаком в его грудь и несколько раз нажал на нее.

На площадку над воротами с жутким свистом пал дождь стрел, часовой вскрикнул, кувыркнулся через барьер и грянулся о камень подворья как большой, полный бурдюк.

На главном подворье метались черные фигуры, выплескивая ведра воды на стены и крышу подворья и сдергивая стреху крюками на жердях.

Бенкей захрипел и приподнялся в моих руках, а потом его стошнило.

– Нормально… – просопел он. – О, Мать, мои лошади!

– Конюшня далеко, – успокоил я его. – Им ничего не грозит. Нам нужно убегать.

– Не сумеем… если уж кто-то штурмует ворота. Убьют нас…

– Мы должны освободить Кальгарда, – сказал я, вздергивая следопыта за руку.

– Мои отмычки… остались внутри… Не сумел…

– Что-то придумаем, – крикнул я. – Нет необходимости действовать тихо.

Я протянул Бенкею посох шпиона. Он ухватился за его конец, провернул и вынул меч. Я разблокировал наконечник копья, и мы отправились в сторону одинокой и спокойной башни, что стояла по другую сторону городища, на горном склоне, слишком отвесном, чтобы кто-то решился нападать с него.

Жители уже совладали с пожаром, и прокопченное дворище, лишенное части крыши, шипело и плевалось клубами пара и дыма. Посредине все еще горели остатки снаряда и завалы фашин, сволоченные с крыши доски, которые так и не удалось погасить. Мы пробегали рядом, и в общем гаме никто не обратил на нас внимания. На Смильдрун была лишь порванная и измазанная сажей рубаха, да еще криво надетый панцирь и шлем на голове. Кто-то бросил ей меч вместе с поясом, который она ухватила одной рукой.

Мы отворили калитку в закоулок и прикрыли за собой на засов.

Когда я оглядывался, то увидел, как что-то с сильным грохотом ударяет в ворота, и на нашей стороне из тьмы высовывается толстое, как дышло, копье, заканчивающееся четырехгранным наконечником. Я услышал лязг цепей, копье скрипнуло и вдруг подалось вперед, четыре распорки, подобные якорькам, уперлись в бревна и раскрылись, будто лепестки цветка, а ворота заскрипели, выгнулись и выпали с отвратительным грохотом и треском сломанного дерева. Я увидел, как они уезжают во тьму, влеченные упряжкой восьми крупных лошадей, а потом услышал дикий хоровой рев, и в проем ринулись люди, но я видел только ровную стену щитов и сверкающие над ними купола шлемов.

– Что они орут? – спросил Бенкей.

– Имя того молодого, которого повесили, – объяснил я. – Кричат: «Харульф! Харульф!»

Мы помчались дальше. Двух псов, выскочивших на нас, мы убили сразу, почти не останавливаясь. Бенкей перерубил одному хребет, я же просто подставил копье под прыгающую тварь, на которое пес наделся под собственной тяжестью.

Я мигом почувствовал, как славно снова обладать оружием. Я снова был человеком, которого не так-то просто заставить. Я еще не вышел за частокол Дома Росы, а уже почувствовал себя свободным.

На подворье обитатели городка с яростью бросились на напирающих пришельцев. Раздалось отвратительное громыханье столкнувшихся щитов, некоторые люди из первых шеренг свалились на землю, кто-то кувыркнулся в воздухе, поднялся адский гвалт. В мерцающем отсвете продолжающих пылать балок метались темные фигуры.

– Бенкей, двери башни! – крикнул я в отчаянье. Однако он уже стоял на коленях подле наглухо запертых дверях, ощупывая замок и засовы, как слепец.

– Ногтями их не открою, – рявкнул. – Проследи, чтобы мне никто не мешал.

Он помчался через подворье, а потом рванул двери в какой-то из сараев, сунул клинок ножа следопыта в щель, а потом нажал на дверь плечом, толкнул и открыл. Исчез внутри, я слышал, как он переворачивает внутри все вверх дном. Сам же я стоял, сжавшись в тени, с мечом в руках и с копьем, и следил за подворьем. Обитатели двора на миг остановили напор атакующих и сумели сбить их в плотную группку, выставившую перед собой стену щитов, я слышал, как грохочет оковка, как разносится лязг от столкновения тех, кто имел достаточно места, чтобы замахнуться в толпе. Я видел спины тех, кто стоял в задних рядах, видел, как они упираются всем телом, а подошвы их сапог скользят по подворью. Жуткий боевой вопль утих, слышен был лишь лязг ударов, а порой и одиночные отчаянные крики раненых.