Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 38)

Но несколько раз каждый из нас – при лучшей погоде – видел далеко за драккаром, на горизонте, малый красный промельк. Искорку алого среди секущего снега, кипящих волн и размытой серости по всем направлениям. Возможно, парус. А возможно, обман зрения, утомленного ледяной серостью.

Багрянец.

Это существо слегка пугает меня. Я не знаю, человек ли он или какой-то магический мутант. Я даже лица его не знаю. Видел его долю секунды, а потом на нем всплыла густая сеть прожилок – и лишь их я помнил. Маску из вьющихся по щекам и лбу красных пятен. Прекрасный камуфляж. Должно быть, он сам умеет его призывать. Когда он хочет, клеймо это появляется на лице, и никто не сможет его опознать. Всякий помнит лишь жуткую маску, а не физиономию, что под ней скрывается. Кто его прислал? Кто такая эта «кахдин»? Пророчица?

И еще: он и правда поплыл за нами в шторм?

Мы плывем и лечимся. Ничего серьезного. Шрамы и порезы болезненны, но неглубоки. Варфнира и Сильфану слегка помяли. Спалле хрипит из-за припухшего от веревки горла. Грюнальди выкарабкивается после отравления.

Я не знал, изнасиловали ли они Сильфану, – и боялся спрашивать. Она же, тем временем, кажется совершенно спокойной. Когда не лежит, сраженная тошнотой, посмеивается над нападавшими и утверждает, что они не сумели бы сделать с ней ничего, достойного внимания, пусть бы и оказалось у них побольше времени. Никакой травмы, шока, никакой депрессии. Живем? И прекрасно. Они за свое получили? Значит, дело решенное. В моем мире таких людей нет уже давно. Это меня слегка пугает.

Нос поднимается, драккар вплывает на очередную, прирученную и унятую волну, вокруг же ревут, брызгая пеной, водяные горы повыше нашей мачты, а мы спокойно плывем долиной.

Через три дня шторм стихает, оставив за собой кроткую, нервно колышущуюся поверхность. Море перестает выглядеть как иллюстрация хаоса и яростной злобы, зато становится по-настоящему укачивающим. К счастью, экипаж мой потихоньку приходит в себя. Сперва Сильфана начинает разговаривать и есть, потом Варфнир находит в себе избыток сил. Оба они даже выходят на палубу и отставляют в сторону возлюбленные свои жбаны.

Ночью девушка врывается в мою каюту и буквально насилует меня. Мы занимаемся любовью дико, грубо, под плеск волн, омывающих борта, и в свисте ветра в ледяных вантах. И она словно желает стереть с себя воспоминания о том, что произошло – или, возможно, того, что могло случиться.

Видимость слегка улучшается, и мы начинаем плыть мимо встающих на горизонте островов. Порой они похожи на тень проплывающей вдали тучи, порой они значительно ближе. Скалистые, лысые или поросшие лесом. Редко можно высмотреть на берегу какие-то селения.

– Тут мало кто живет постоянно, – объясняет Грюнальди. – На некоторых островах обитают только летом; рыбаки, ловцы морсконей и плоскуд. Кое-кто любит грабить ладьи, что возвращаются из походов. Осенняя ярмарка на Волчьей Пасти – вот что тебе нужно увидеть. Наша Змеиная Глотка как детская игра в досочки. Там же на прилавках лежат истинные чудеса, торгуют там принцессами с юга, люди носят монеты ведрами, часто встречаются ограбленные на море и их грабители, а споры решаются не поединками, а настоящими битвами, которые они ведут в специальных долинах.

– Может, когда-нибудь, – отвечаю я. – Звучит неплохо.

Драккар изменяет курс и вплывает в настоящий лабиринт островов и островков. Мы минуем торчащие из моря скалистые ошметки, о которые рвутся волны, стаи морских птиц взлетают тучами и тянутся вослед драккару, наполняя воздух тоскливым писком.

Я часами стою на носу и с перехваченным горлом высматриваю окруженные пеной скалы, гляжу, как мы расходимся в десятке метров с каменными клыками клифов, но таинственная программа корабля ведет нас уверенно и безошибочно.

И довольно быстро.

Я многократно сплевываю за борт и высчитываю, что мы идем с постоянной скоростью в шесть – восемь узлов.

Настолько же часто я поглядываю за корму, но только раз мне кажется, что где-то вдали мелькает красный парус, однако я не уверен, не обманывает ли меня зрение.

Довольно часто я застаю на корме Грюнальди или Спалле, которые оглядывают горизонт позади. Мы встречаемся взглядами, они отвечают мне едва заметными отрицательными движениями голов, но не говорят ничего.

Мы проплываем по теснинам и минуем острова сложным зигзагообразным курсом. Я начинаю понимать, отчего никогда ранее на Побережье Парусов не высаживались чужие войска, хотя здешние обитатели и успели надоесть всем владыкам мира. Даже если какой-то император или король высылал сюда флот с карательной экспедицией, тот наверняка все еще бессмысленно блуждает в этом лабиринте.

Через неделю мы выплываем в открытое море, острова и островки остаются сзади и лишь маячат темными полосами на затуманенном горизонте. Драккар ускоряется до десяти узлов, из-под киля с шумом расходятся волны, как земля из-под лемеха плуга, за кормой бурлит кильватер.

Вечерами в кают-компании мы до полного бессилия оговариваем план причаливания и тренируемся.

Приготовленный инвентарь громоздится на полу. Маскирующие анораки и штаны, веревки и якорьки, оружие. Начищенные, осмотренные и старательно уложенные. Готовые к использованию.

Мы не знаем, когда доплывем до места. Это может случиться в любой момент.

Потому мы держим вахту в «глазу» сутки напролет, а со второго дня рейса по открытому морю ходим в полной готовности.

Больше всего времени мы проводим на палубе, всматриваясь в горизонт и замерзая под мелким снегом. У нас натянуты нервы и мы порыкиваем друг на друга.

В воздухе что-то висит. Я чувствую это. Дергает, как заноза под кожей, мешает, не позволяет спать или наслаждаться корабельными сокровищами – сверкающим ледяным туалетом и горячей водой в ледяной душевой кабине.

И все же, когда это случается, мы пойманы врасплох.

Остров появляется перед носом, но не отличается от остальных. То, что с самого утра драконий форштевень направлен прямо на темную полоску суши на горизонте, значит немного, так уже бывало десятки раз, и десятки раз мы торчали на палубе с оружием в руках только затем, чтобы оставить очередной остров с одного из бортов и позволить ему исчезнуть за кормой.

После завтрака мы видим горы, вырастающие посредине острова, но Грюнальди таращится на них, как баран на новые ворота, нахмурившись, ни в чем не уверенный. А потом приходит ветер и разгоняет тучи. Это продолжается с пару часов, и вдруг выходит солнце, а мы, будто одурев, глядим, как оказывается, на замок, сверкающий темно-зеленым и желтым базальтом, ощетинившийся башнями и гребнями стен, и мы всего в паре миль от берега, плывем прямо в темную пасть порта, окруженную вытянувшимися в море пирсами, словно тот протягивает к нам руки.

Мы таращимся бессмысленно на крепость, вросшую в куполообразную гору с обрезанной, как у Фудзиямы, вершиной, и это длится несколько секунд, а потом на палубе воцаряется хаос. С топотом ног и беготней.

К счастью, мы отрабатывали это столько раз, так что каждый знает, что ему делать. Беготня прекращается. Варфнир и Грюнальди перекидывают через спину свои мотки веревки, затыкают за пояс складные «кошки», я и Спалле снимаем брезент со стоящей на палубе лодки, Сильфана взбирается на мачту и привязывает к перекладине бома солидный блок, который мы получили от сына Вяленого Улле вместе с лодкой. Мы со Спалле выбираем скрипящий, жесткий линь, шлюпка повисает над палубой, колышется, Варфнир и Грюнальди толкают ее вбок, чтобы киль оказался за ледяным бортом. Мы подаем помалу, и лодка съезжает вниз по выпуклому ледяному боку драккара, пока не ударяет с плеском о воду. Сильфана ждет со швартовым, привязанным к утке на носу шлюпки. Мы дергаем за петли лине́й, охватывающих ее корпус, пока лодка не освобождается и не соскальзывает вдоль борта, тормозя только благодаря швартовому в руках девушки. Варфнир и Грюнальди ныряют под палубу, я слышу, как они топочут по ледяному полу, а потом открывают расположенный в ахтере спуск, которым некогда, далеко отсюда, мы взошли на борт ледяного корабля. Спалле выбирает лини и разбирает блок, я же отбираю у Сильфаны швартовы и перевожу брыкающуюся, как жеребчик, шлюпку на корму, под открытые сходни. Драккар тем временем движется навстречу замку все быстрее, вода за бортом кипит, шлюпку бросает из стороны в сторону. Я вижу ладонь Грюнальди, как он тянется со сходней и притягивает нос лодки ближе, Варфнир прыгает внутрь, Грюнальди сразу за ним, и тогда раздается жутковатый рев. Оглушающий, немного похожий на аэродромную сирену, а немного – на трубление слона. Он одновременно механический и животный, мы приседаем от впечатления, хватаясь за оружие, и только я не выпускаю швартовый, но присаживаюсь под борт, будто опасаясь обстрела.

Штевень носа выгибается дугой назад, ледяной дракон разевает пасть и рычит, а потом плюется огненным шаром, который с треском летит и тянет за собой дымный хвост.

– Спокойно! – ору я во всю глотку. – Это лишь наш вшивый дракон! Сообщает замку о нашем прибытии! Ничего не происходит! Найдите дорогу!

– Сейчас поглядим! – кричит Варфнир в ответ из лодки. – Бросай!

Отпущенный швартовый вьется за палубой, как змея, и исчезает за бортом. Лодка, подпрыгивая на волнах, пропадает позади, и я вижу, как она уменьшается между волнами в нашем вспененном следе за кормой, Варфнир вытягивает и свертывает из воды швартовые, Грюнальди готовит весла.