Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 20)

– Я могу и сам купить себе пива. И хочу знать, зачем мне идти на постоялый двор, где я должен только расспрашивать и где нельзя ожидать битвы? Отчего не пойдет Грюнальди, который больше других горазд болтать?

– Потому что по виду ты самый богатый из нас, – сказал Грюнальди. – Я скромный человек, а ты одеваешься как петух, сразу понятно, что ты – кмет при деньгах. И еще оттого, что кто-то должен это сделать, а Ульф сказал, что это будешь ты. Что-то я не видел, чтобы тот, у кого всей работы-то – выпить кувшин пива да поговорить с корчмарем, так отбивался.

– Что до денег, – добавил Драккайнен, – то я знаю, что на пиво у тебя хватит, но хочу, чтобы ты сорил деньгами, а об этом не смею просить, если станешь делать это за свои. Там дорого, а ты должен заплатить втрое больше, чем тебе скажут.

– А отчего я должен идти с ней? – захотел знать и Спалле.

– Потому что ты самый молодой, – заявил Драккайнен. – Вместе будете выглядеть естественней.

– А вот мне интересно, откуда мы узнаем, куда отправился Спалле, если ему выпадет следить за купцом и его людьми, а мне – привести вас из корчмы?

– Об этом я уже подумал раньше, – ответил Драккайнен. – Когда увидел тебя нынче утром. Эти твои бусы очень ценные?

– Они у меня давно, – сказала она осторожно. – Но это обычные камешки с Юга. Я бы не стала их надевать, если бы знала, что мы сходим с корабля, что нужно готовиться к битве. На корабле есть вещи куда более ценные. Из дому я забрала все, поскольку не известно, что с нами случится.

– Я имею в виду, согласишься ли ты их в случае чего потерять, – пояснил Драккайнен терпеливо. – И мы идем не на бой, всего лишь отправляемся за информацией. Потому мы должны выглядеть естественно – и хорошо, что ты надела платье и бусы. Теперь дай их Спалле.

– Зачем?

– Если он пойдет за Улле и его людьми, пусть разорвет шнур и каждые десять шагов бросает на землю бусину. Там, где ему придется сворачивать. Потом мы их соберем.

– У меня еще есть золотые цепочки, наручники, браслеты и перстни, – заявила Сильфана язвительно. – Жаль, что я не знала заранее, может, их лучше было бы видно на снегу. Я ведь сестра стирсмана, могу обозначать свой след драгоценностями.

– Ты говорила, что бусы не ценны.

– Потому что не знала, что мы должны их разбрасывать или приманивать ими рыб. Сделаем как говоришь, потому что оно почти так же ловко, как если бы выдумала это женщина. Если только забыть, что речь была бы о ее бусах. Но я дам их Спалле, только когда придет к тому нужда.

– Чудесно, – подвел итог Вуко. – Еще одно: неизвестно, что может случиться. Если мы потеряемся, встречаемся на постоялом дворе. Если это будет невозможно, то рядом с драккаром. Сильфана, спрячь меч под шубой, но так, чтобы легко можно было его достать. Пусть не видят, что ты вооружена. Все поняли, что делать? Тогда за работу.

Двери конторы были заперты наглухо. Солидные, сколоченные из толстых досок, ощетинившиеся головками крупных гвоздей. Крепкие ставни – закрытые – тоже не приглашали внутрь.

– Выехал? Или это сезонная работа? – прорычал Драккайнен, лупя кулаком в двери. – Почему ничего не может идти нормально? Я что, проклят, или как? Хотел обменяться с чуваком парой фраз и купить какую-никакую лодку. Что, это так трудно?

– Осталось идти на постоялый двор к Варфниру, – ответил Грюнальди. – По крайней мере согреемся.

– Петель не видно, значит, открываются наружу, – сказал Драккайнен. – Не выбьем. Проследи, не крутится ли кто по набережной. Цифраль, у меня есть немного той гадости?

– Немного есть, – ответила она. – На одежде и в волосах. Не очень много, но есть.

– Славный ты муж, – заметил Грюнальди, – только не люблю, когда ты начинаешь разговаривать с воздухом. Кто-то другой мог бы посчитать, что ты слегка не в себе.

– Не обращай внимания, – посоветовал Драккайнен. – А теперь отойди и присматривай, не идет ли кто.

– Вижу только туман. Другого человека замечу, только когда он на меня натолкнется.

Драккайнен прикрыл глаза и сконцентрировался на запоре. На солидной окованной балке, что лежала на крюках с той стороны. Обратил на нее внимание, когда был здесь в последний раз. Подвешенная, будто маятник, на дверях, и поднятая вверх. Достаточно снять блокиратор, чтобы она упала в объятия крюков на створке двери, половина которых намертво сидела в косяке. Он представил себе эту балку – десяток килограмм почерневшего дерева и железных полос, слившихся в объятиях, и задумался, что сделал бы настоящий маг. Будь она железной, можно было бы заморозить ее порывом морозного ветра и разбить, как фарфоровую. Деревянную можно было бы прожечь взглядом. А вот металл в сочетании с деревом представляли проблему. Он решил ее поднять. Только немного. Столько лишь, чтобы она высунулась из кованных железных крюков.

– Настоящий маг сделал бы так, – обронил он мрачно, поднимая ладонь с расставленными пальцами. – Use the force, Luke![2]

И тогда дверь заскрежетала, а потом потихоньку, со скрипом отворилась нараспашку, открыв темное нутро дома, резко пахнущее кожей, зельями и благовониями.

А в той темноте возник худой, укутанный шалью или платком человек. Он едва маячил в полутьме: пятно лица с небольшим крючковатым носом; но было видно, что это не купец, которого они искали.

– У меня дело к Вяленому Улле, – решительно произнес Драккайнен. – Я Ульф Нитй’сефни. Ночной Странник.

– Уважаемый Улле болен, – ответил человечек. – И никого не принимает. Я веду все его дела и ничего о тебе не знаю.

– Ступай и скажи, кто его проведал, – повелел Драккайнен, опираясь о косяк и нагло вставляя ногу внутрь. – Спроси, выковырял ли он уже из стен золотые гвихты.

– Был некогда такой муж… – сказал мужчина, завернутый в шаль. – Чужеземец, который, однако, вел дела с моим хозяином. Было это еще до того, как я стал ему помогать, но кое-что я об этом слышал. Не помню только, когда именно это было и что этот человек покупал.

– Мы спокойные и вежливые люди, – заявил Драккайнен. – Но мороз и туман плохо влияют на мое терпение. Человек тот покупал сведения, а было это аккурат на осенней ярмарке. Я заказал больше информации и пришел за товаром. А теперь позови Улле, или я всажу тебе твою голову в задницу и пойду к нему сам.

– Нет нужды говорить такие слова. Входите. Это неспокойные времена, а ваш товар относится к наиболее опасным.

– Я не услышал, когда ты представился, – сказал Драккайнен, когда они вошли внутрь дома. Во мраке маячили полки и столы, заваленные грудами узелков, упакованных в кожи и ткани. Укутанный человечек склонился над сколоченной из колод столешницей, выдвинул из-под нее лавку и уселся. Драккайнен и Грюнальди сели напротив. Воздух был густым от тяжелого запаха благовоний, даже в голове кружилось. Они оба раскашлялись. Грюнальди снял с головы капюшон и в раздражении выпустил воздух через нос, однако так ничего и не сказал.

– Я чужеземец, и имя мое вам ничего не скажет. Злая судьба загнала меня сюда, где меня застала зима. Весной я отправлюсь в свою страну, однако пока что живу здесь и помогаю Вяленому Улле. Мое имя на язык Побережья переводится как Багрянец, так-то меня здесь и называют.

– Тогда послушай, Багрянец, – неторопливо произнес Драккайнен. – Мы тебя не знаем и хотим увидеть Вяленого Улле. Это с ним я должен поговорить. Хочу также, чтобы ты зажег ту лампу и открыл лицо. У меня немного времени. Я пришел лишь расспросить о новостях и обменяться с Улле парой фраз. Это дело между мной и ним. И проветри дом от этих благовоний.

Багрянец поднялся из-за стола и отворил двери примитивной печи, а потом, забросив внутрь несколько полешек и кусков древесного угля, принялся раздувать жар.

– Улле болеет морозным тифом, – сказал он. – Лежит в бане, укутанный шкурами, но холод все равно жрет его изнутри. Его глаза смотрят внутрь, а говорит он языком бреда. Мы жжем зелья во всем доме, но все равно его жена и сыновья уже лежат в ознобе. В этот дом приходит достаточно чужеземцев и достаточно путников. Приносят травы, коренья и орехи, благовония, смолу, яды и красители. Магические субстанции, которые получают из деревьев, червяков, морских созданий, животных и растений. Каждый знает, что Вяленый Улле торгует тем, что пахнет далекими краями. Одно лечит, другое красит материю и кожи, приправляет мясо и не позволяет тому стухнуть, следующие улучшают вкус напитков, приносят радость, приятный запах или усмиряют печаль. Дорогие вещи. Для богатых. Все происходят издалека. И те, которые их приносят, тоже происходят издалека, и порой несут с собой болезни Юга. Я сам с Юга и умею их лечить. Если бы не я, Улле и его семья уже бы вымерзли изнутри. Здешние знахарки умеют лишь катать по больным чаячьи яйца, растирать морским салом, поить юшкой из перечника и отпугивать болезнь бубном. И брать серебро. Да, это они умеют. Но я, Багрянец, знаю, что нужно ему дать. И не беру за это серебра, потому что он дал мне крышу на зиму.

Внутри печи вспыхнуло пламя, затрещал огонь, расцветил комнату оранжевыми отблесками. Багрянец выпрямился.

– Грюнальди, отвори дверь, – медленно произнес Драккайнен. – И оставь ее на минутку открытой.

Человечек прошелся по комнате, достал откуда-то оплетенный веревкой кувшин и несколько глиняных кубков, принес и плоскую металлическую лампу. Поставил ее на столе, рядом положил палочку и небольшой ножик, соскреб длинную стружку и сунул ту в печь, а потом поджег фитиль лампы, накрыв абажуром, сделанным из пузыря, растянутого на планках. Все делал медленно, тщательно, с какой-то без малого литургической торжественностью. Драккайнен почувствовал, что еще минута – и он сделает что-то по-настоящему резкое.