Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 86)

– Давай допьем и пойдем, – сказал я, не зная, что обо всем этом думать. – Нас ждет прогулка через половину города. Сперва на Каменное Торжище, потом в Ластовню.

Когда мы вернулись, груженые, словно бактрианы, таща на себе свертки и корзины, с хлопотунами в клетках – верещащими и щебечущими, – печеной рыбой, завернутой в листья, и с другими вещами, Бенкей, как обычно, лежал навзничь, бледный и неподвижный, и смотрел запавшими глазами в сплетающиеся на потолке арки.

– Мне потребуется еще железная миска для углей, нужно убрать кровать и положить Бенкея на пол. Ну и мне нужны шесть танцовщиц для Мсумурумото и шесть танцоров для Онайи. С ними ничего не случится, но они должны быть молодыми и пьяными.

– Это уже не настолько просто, если хочешь все держать в тайне. Мы должны пойти с этим к мастеру Фьольсфинну или искать в Кавернах в домах утех, вот только тогда нас посчитают теми, у которых мало того что странные желания, так еще и денег как у принцев, в итоге обдерут до исподнего.

– Думаю, что лучше поискать в тавернах. Там немало таких, кто охотно пошел бы всюду, где не должен будет платить за очередной кувшин, да еще и в присутствии возжелавшей его женщины.

– А откуда знаешь, что она возжелает?

– Потому что так будет. Мсумурумото и Онайя всегда так делают, когда у них есть возможность войти в шесть тел. Однако с ними не случится ничего хуже того, что бывает на обычных пирушках мореходов.

Оттого я отправился в несколько таверн, где рассказал об обряде странных божеств из далеких стран, который состоит в том, чтобы пить задаром и танцевать; обряд должен проводить дикий кебириец, я же для него ищу шесть женщин и шесть мужчин, что не побоятся таких дел. Встретилось мне там так много людей под хмельком, ищущих дармовой выпивки, так что в конце концов мне пришлось их отгонять, едва не устроив драку. Мне часто приходилось думать, что мореходы наймутся хоть и на галеру, стоит им только сказать, что это задаром. Но тут речь шла о дармовой выпивке, потому не прошла и водная мера, как я привел шесть хихикающих женщин и шесть юношей, испытывающих, хорошее ли эхо гуляет по коридорам Высокого Замка.

Придя, мы застали комнату уже приготовленной: на стенах были нарисованы черным и красным кебирийские узоры, зигзаги, следы ладоней и узоры из глаз, в миске горел огонь, а в воздухе носился запах странных благовоний, от которых хотелось смеяться. Бенкей лежал неподвижно на покрывающей пол шкуре, а Н’Деле стоял посредине в одних штанах, с торсом, покрытым угловатыми магическими знаками, напоминающими человеческие фигуры, замершие в разных позах.

Он дал всем полные кубки, а пока они пили, оттянул меня в сторону.

– Теперь уйди, тохимон, потому что я не хочу, чтобы Ифа Хантерия тебя видели. Пусть они развлекаются и насыщаются теми, кого ты привел, пусть возьмут свои любимые подарки, а потом я склоню их, чтобы помогли отыскать душу Бенкея. Вернись на рассвете, когда из комнаты перестанет раздаваться пение и стук барабана.

Я начал протестовать, как вдруг лицо Н’Деле начало двоиться у меня в глазах и размываться, а на лбу его появилась вторая, а сразу после того и третья пара тигриных глаз, пылающих золотом, а я вдруг пришел в себя на галерее, я шел в неизвестном направлении, вдруг осознав, что солнце давно уже зашло.

Там я встретил Ульфа, что спешил куда-то, хмурый и погруженный в свои мысли.

– Что с тобой? – спросил он. – Выглядишь как лунатик.

– То же самое я мог бы сказать и о тебе, – ответил я.

Он махнул рукой.

– Что-то странное происходит с Калло, – сказал Вуко. – То есть со Скорбной Госпожой. Как только зашло солнце, она начала странно себя вести и снова пережила припадок. Только теперь кроме диких детей она произвела еще и большого кебирийца в леопардовой шкуре и с черепом, утыканным гвоздями, и настолько же странную девицу в муслине и с кнутом. Или это какие-то неудачные эротические фантазии, или она полностью свихнулась. Скандалит там с ними, везде туман и дым, крик под небеса, Фьольсфинн пытался направить в комнату усыпляющий газ, но все без толку. А у тебя как прошел день?

У меня не было другого выхода, как рассказать ему об Н’Деле и обряде, который он проводит в комнате Бенкея. Ночной Странник задумчиво нахмурился и некоторое время смотрел в никуда отсутствующим взглядом, а потом одним пальцем указал направо, где вставала Башня Шепотов, а вторым налево, на комнату Бенкея. А потом, все еще погруженный в свои мысли, скрестил руки, показывая на те же точки.

– Да, – заявил.

– Да? – спросил я.

– Этих двух что-то соединяет, – ответил он. – То, что не удалось разбудить Бенкея, имеет какую-то связь с тем, что Скорбная Госпожа все еще сохраняет часть силы, которой мы никак не можем ее лишить. Как выглядит тот обряд?

Я рассказал, что видел, но сам не мог отыскать в этом смысла.

– Ах, значит у нас тут и вуду есть? – произнес он загадочно. – А помнишь, как назывались те демоны, которых он хотел призвать?

– Господин Гвоздей и Морская Девка, – вспомнил я и вдруг увидел связь с тем, что рассказывал он.

– В таком случае ждем конца выступления Н’Деле, – решил Ульф. – Может, что-то да получится? Но на будущее – предупреждайте меня, если кто из вас вдруг захочет призывать демонов, воскрешать мертвых и проводить эксперименты на гражданских.

Порой я не понимаю всего, что он говорит, но он на это не обратил внимания, словно это не имело для него ни малейшего значения.

Из-за дверей комнаты Бенкея доносился страшный шум – ритмичные удары в барабан, пение и крики Н’Деле, скандирующего что-то по-кебирийски, на наречии, в котором я почти ничего не понимал, стоны и оханья женщин, какие-то дикие вопли и вой не то обезьян, не то других странных созданий, звук, будто кто-то монотонно трубит в раковину и даже будто бы рык леопарда.

Я хотел ждать до утра, но Ульф запретил.

– Если будешь сидеть здесь, то станешь беспокоиться и сходить с ума. В худшем случае откроешь дверь, и тут либо испортишь обряд, либо с тобой что-нибудь случится, – сказал. – А в лучшем – утром толку от тебя не будет. Н’Деле знает, что делает. Приходит такое время, что тебе придется пользоваться любой возможностью, чтобы поспать, съесть что-либо и сходить в туалет, поскольку не понятно, когда представится следующая. Мы поставим тут часового, и пусть он следит. А случись что, он немедленно нам сообщит.

На рассвете мы открыли комнату и замерли от удивления.

Всюду лежали тела. Переплетенные друг с другом, нагие, в воздухе царил запах дыма, посредине же стоял на коленях Н’Деле, распрямив голый, изрисованный знаками торс, с опущенной головой. Руки его бессильно свисали, и каждая ладонь была проткнута гвоздем; те торчали и в его щеках, ушах и перегородке носа. Бенкей лежал неподвижно, с разбросанными в стороны руками и ногами, но глаза его были прикрыты. Обе птицы были обезглавлены, все вокруг – забрызгано их кровью.

Мы стояли так несколько ударов сердца, не понимая толком, что мы должны делать.

Потом Н’Деле вздрогнул и поднял голову. Лицо его было серым и помятым, а глаза – налитыми кровью. Он ударил одной ладонью в пол, чуть высовывая головку гвоздя, потом схватил его пальцами второй руки и вынул; тот звякнул, брошенный в железную миску. Потом Н’Деле ухватился за второй гвоздь и освободил вторую ладонь, потом избавился от гвоздей в носу, щеках и ушах, бросая те в миску. Кровь ручьем текла из ран, капая на пол. Мы смотрели, остолбенев, не находя слов.

В этот самый миг лежащие на полу тела начали шевелиться, издавать тихие стоны, и оказалось, что все живы, просто выглядят ужасно перепившими и уставшими. Через несколько минут все проснулись, принялись молча искать свои одежды и, не глядя друг другу в глаза, поспешно оделись и один за другим выскользнули в коридор.

Остались только Н’Деле, Бенкей на полу, Ульф и я. Кебириец тяжело вздохнул, провел пробитыми ладонями за своей спиной, потом протянул руки к Ульфу, держа в них ключ и кристалл. Обычный кованный из железа ключ и резной, переливающийся бриллиант из белого хрусталя или льда.

– Вот что Господин Гвоздей и Морская Девка отобрали у нее, – сказал хрипло, едва различимо. – Отнеси это ей, той, которая его пленила. В стекле затворена его разумная душа. Сокруши кристалл около нее и выкрикивай его имя, и он станет свободным. А потом сломай ключ – и сможешь забрать у нее остаток силы. Она сделала его тайником для запаса Песни богов, лишив первой души, чтобы он не сумел никому об этом сказать.

– Она спрятала в нем имена богов? – спросил я. – Внутри Бенкея?

Ульф покачал головой.

– Нет. Их она держит в себе, но никто не может у нее это отобрать, пока код доступа находится в Бенкее. Она знала, что за ней придут, причем полагала, что будет это скорее король Змеев, и не хотела, чтобы тот сделал ее бессильной. Это словно закрыть что-то в сундуке на ключ, а ключ потом проглотить.

Я мало что понял, но знал, что такова природа вещей, связанных с урочищами.

Ульф же вызвал стражника, приказал ему привести медика со всем, что понадобится для перевязки ран, и приказал доставить людей для уборки и еще двоих с носилками.

А потом мы отправились в Башню Шепотов, чтобы увидеть, как ведет себя Скорбная Госпожа в своей стеклянной комнатке, которая якобы изнутри выглядела как каменная.