Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 83)
Не долго думая, он свернул и полетел вдоль водопада, почти отираясь о него, а тварь неслась следом, повернувшись брюхом к скале и маша крыльями странным, неестественным образом. Когда Вуко ринулся под поверхность воды, он не почувствовал ничего, кроме холода. Бытие нематериальным призраком имело свои положительные стороны. Одновременно раздался треск молний, от которого заныли зубы. Но снова ничего по нему не попало.
Он вылетел из-под водопада и оглянулся.
Виверна наверняка была легче воздуха, эфирной, но не совсем нематериальной. А к тому же она была по уши заряжена статическим электричеством. Водопад упал на нее с силой тысяч тонн воды и разнес в клочья, а одновременно случился неконтролируемый разряд. Теперь в воздухе летали тысячи крутящихся и дрейфующих клочков, что потихоньку, словно сажа, опускались вниз, потрескивая проскакивающими между ними разрядами.
– Ладно, – выдавил он сдавленно и взлетел повыше. Остальные виверны остались позади: он видел, как кружат они над таинственным местом, которое охраняют, не обращая внимания на судьбу подруги.
Солнце зашло, опустилась ночь, освещенная магическим заревом. Он же направился неспешным полетом в сторону пограничных с Землей Огня гор.
Он зашел с совершенно другой стороны, чем пре-жде, и по привычке взглянул вниз, пролетая над одним из хребтов, который он наверняка уже осмотрел в тот день с десяток раз.
Но он ни разу не пролетал над ним. Просто потому, что гора заканчивалась расколотой, острой верхушкой, где не могло располагаться ничего интересного. Только вот на самом деле вершина оказалась короной скал, встающих кругом над закрытым плоскогорьем размером с крупный стадион. В первый миг он увидел только вершину горы, но он устал, а потому прикрыл магический глаз и взглянул прямо, без магической поддержки. И тогда вдруг увидел плоскогорье, словно раньше его что-то скрывало. Это было как глядеть на что-то сосредоточив взгляд, а не уголком глаза.
Он отчетливо видел толкущихся там людей, животных, даже горящие костры – ведь все знали, что скалы скрывают их со всех сторон, а сама высота горы маскировала и голоса, и следы дыма. Скальные стены, похоже, из довольно мягкого туфа, украшало плетение ходов, окошек, переходов и галерей. На плоскогорье в нескольких местах стояли длинные каменные дома, крытые сланцем, ровно, в геометрическом порядке, какие-то ограды и сараи; все поставлено с умом, по кругу, прорезанному крестом улочек, с умелой аккуратностью римского форта. И везде – люди. Вуко снизился и пролетел над плоскогорьем. Фигуры людей мелькали перед глазами, обитатели что-то носили, сидели вокруг костров, над которыми висели котлы, ремонтировали оружие. Везде он видел знакомые лица, знаки племени, нашитые на спинах курток и плащей, и ему хотелось расплакаться от счастья. Раненые рядком лежали на галереях, и было их где-то с сотню. Вуко влетал в вырезанные в скале, увенчанные арками переходы и овальные комнаты с узкими окнами, несколько раз он пронесся, сам того не желая, сквозь идущих людей, поскольку внутри крепости было тесновато. Его словно задело теплое дыхание. Те, на кого он наталкивался, порой останавливались на миг и оглядывались удивленно, но иной раз и не обращали на это внимания. Он заметил также, что его полет заставляет трепетать пламя в светильниках, лампах и очагах и чуть колеблет занавеси, словно дыхание ветра.
Положение коридоров внутри крепости было довольно случайным, а потому он долго блуждал внутри, прежде чем попал в большой зал. С высоким, полукруглым сводом, полсотни метров в длину; вдоль каждой стены рядком стояли большие, отполированные корабельные носовые украшения, увенчанные волчьими головами из почерневшего от времени дерева. В остальном тут было как в любых палатах: зал заканчивался большим каменным очагом, подле него, на возвышении, стол стирсмана, а вдоль стен – массивные столешницы на скрещенных ножках, расставленные длинной подковой. В зале горели лампы и толстые войлочные фитили в мисках, пропитанные маслом. Было тут немного людей: кто-то ел из металлической миски, кто-то спешил куда-то, а кто-то даже спал головой на столе. Он видел многих из них раньше и знал, что это люди из ближайшего окружения Атлейфа, но самого вождя с ними не было.
За очагом находились два проема, закрытые обычными двойными дверями из тяжелых досок, окованных железом. Вуко на миг заколебался, а потом пролетел сквозь них на другую сторону, ощущая только легкую дрожь: походило на вибрацию от стоящей слишком близко колонки.
В комнате не было обычной мебели: только каменный пол и стены, а еще возвышение, вырезанное тоже из камня. На нем, прикрытый косматой медвежьей шкурой, лежал Атлейф Кремневый Конь, с головой, опертой о свернутое одеяло. Правую сторону его лица покрывала фиолетовая опухоль и зигзаг затянувшейся раны, перевязана была и его правая рука. Он спал, тяжело дыша и сопя сквозь забитый нос.
Поставлено здесь было и несколько обитых шкурами и железом сундуков, столик и два стульчика, умело сделанные из жесткой кожи и дерева: все полевое, складное; смастерили здесь и высокую стойку для доспехов и оружия. Выглядело убранство так, словно находилось внутри палатки, а не в каменной комнате.
– Атлейф, – сказал Драккайнен глуповато, сам не понимая зачем. Если бы даже сумел его пробудить – сам бы оставался невидимым.
Стирсман что-то проворчал и шевельнулся сквозь сон.
– Атлейф, – повторил Драккайнен громче – по крайней мере, так ему подумалось.
Пламя в железной миске выстрелило вверх и заплясало, словно по комнате прошелся ветер.
– Атлейф, сын Атли! Кремневый Конь! Стирсман Людей Огня!
– Кто ты, демон?
Спящий едва шевелил губами, и вряд ли в комнате было слышно хотя бы что-то, кроме неявственного бормотания. Зато Драккайнен слышал его слова совершенно отчетливо, вот только со странным отголоском, словно эхо под сводом собора.
– Атлейф, это я, Ночной Странник.
– Значит, ты погиб… Что случилось с моей сестрой? Я потерял и ее точно так же, как и дом отцов?
– Твоя сестра жива, я тоже, как и все, что поплыли со мной. Все живы и в безопасности в Ледяном Саду. Я говорю с тобой с помощью Песен богов.
– Выходит, ты стал Песенником. А может, это не ты, а проклятый король Змеев, который лучше управляется с Песнями богов?
– Аакен, который на самом деле зовется ван Дикеном, ничего не знает о Чертовой Штольне, а я знаю, потому что рассказала мне о ней твоя сестра. Из моих людей только она и Грюнальди знали об этом, как и о Сожженной Берлоге.
– Но и я знаю об этом, а это – мой сон.
– Сосредоточься,
– Мы словно волк, загнанный в нору. За нашей спиной осталась только стена. Мы убили немало Змеев, но сила их растет. Они все еще тянут под свое крыло людей, одержимых Песнями богов, все еще заключают детей в живые доспехи. Мы их уже не победим, Ульф. Нам некуда идти. Нас слишком мало, чтобы победить. Клан наш не погиб, но это случится прежде, чем закончится лето. Тут, в Сожженной Берлоге, нас никто не достанет, но у нас закончится еда для людей и животных. Мы дадим последний бой, чтобы сохранилась хотя бы память о Людях Огня.
– Все будет иначе, Атлейф. А теперь слушай внимательно и запомни, что я скажу. Это не сон. Я не могу говорить с тобой иначе, поскольку разделяют нас сотни стайе. Я вас заберу отсюда. По Драгорине придут сотни кораблей. Я дам вам знак, и тогда вы вернетесь в Дом Огня и сядете на них. Змеи не заняли город. Разошлись по окрестностям, грабя и похищая людей в свою армию, но я найду, как сделать так, чтобы они оказались подальше от вашего озера, когда вы туда вернетесь. Я заберу вас в Ледяной Сад. Король Змеев будет нас преследовать, но мы будем за стенами из литой скалы, которые никто не сокрушит, плечом к плечу с сотнями воинов, у которых припасов на годы. Он же отправится поспешно и неготовый, поскольку я послал ему весть, из-за которой захват Ледяного Сада покажется ему совершенно необходимым.
– Они не пропустят нас к морю. Сожгут корабли с берега. И он не поплывет к Ледяному Саду, поскольку мало кто умеет найти тот в архипелаге. Он хочет сесть на Побережье и не успокоится, пока этого не сделает.
– Верь мне, Атлейф. Он будет искать нас в другой стороне, потерявшись в тумане. И он узнает, как найти Ледяной Сад. А уж поверь мне, Кремневый Конь, ничего не будет для него важнее, чем битва с сильнейшими Песенниками мира. Потому что победитель этой битвы получит такую силу, что остальные станут для него, словно мыши.
– Когда это случится, Ульф?
– Скоро. Отсчитай сорок дней, а потом жди знака. Вы будете готовы и возьмете только самое необходимое.
– А знак? Каким будет знак?
– Перед этим я приду и поговорю с тобой во сне. Придет холодный туман, какого мир не видел. А потом прилетит большой ворон, сюда, в Сожженную Берлогу, и сядет на твоем плече. Тогда вы отправитесь. Все ли ты запомнил?
– Запомнил, Ульф, и хотел бы, чтобы это оказалась правдой.
– Проснись. Проснись и взгляни на огонь лампы – я его шевельну. Если что-то изменится, я еще наведаюсь. И вообще – будем на связи. А теперь открой глаза.