Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 104)
Не было другого выхода – только ждать.
Когда опустилась темнота, Змеи так и не показались в окрестностях, но их рога все еще были слышны.
Вуко спустился под палубу и открыл двери помещения, где ждала маска. Допил, отставил кубок, мерзко выругался, а потом вздохнул и сунул лицо в серебристый высверк.
Впечатление было такое, словно он стартовал вертикально с палубы и понесся вверх. В странном магическом поле зрения туман был почти не виден – лишь отдельные клубы, а не густое молоко, затопившее окрестности. Сперва он заложил узкую петлю вокруг озера, а потом понесся на северо-восток, поскольку это было сейчас важнее всего.
Летел довольно высоко, надеясь, что Песенники, которые могут встретиться в рядах Змеев, не ощутят его в ночном небе. Потому что он видел их. Мелкие, ярящиеся оранжевым точки, спускающиеся с гор, сбегающиеся по трактам, где они собирались в горящие ручейки, словно каждый нес факел.
Некоторое время он наматывал над ними круги, словно охотящийся ястреб, – должен был оставаться уверен.
Шли они на восток.
Поспешно и довольно хаотично, теряя и снова находя в тумане тропинки, но явно направлялись к третьей по величине реке Побережья Парусов, стекающей с главного горного массива.
Шли к Тракерине.
Он полетел в том же направлении, несясь над ковром леса. Перед ним встали взгорья, скалистая равнина, снова леса и наконец полоса реки, сверкающей во тьме, словно полированная сталь.
Он сделал быстрый разворот через крыло и полетел вверх по Тракерине, вьющейся между лесами и равнинами. Через несколько минут безумного полета над рекой он увидел туман – тот окружал поток и оба берега, полз вглубь суши. Для него тот оставался едва заметным, но каждому, кто приближался к Тракерине, было непросто увидеть что-либо хотя бы и за десять метров.
А на реке, среди тумана, маячили корабли. Десятки и сотни кораблей, продирающихся сквозь густые, будто молоко, испарения, настоящий лес мачт, плывущих вверх по течению. Появлялись и исчезали торчащие вверх волчьи штевни, задранные кормы, слышен был плеск весел, крики экипажей, топот. Гигантский призрачный флот, идущий вверх по третьей реке Побережья, на несколько километров расходящейся с горным поясом, из которого гордо торчал в небо пик, скрывающий Сожженную Берлогу. Река эта представляла собой совершенно нормальный путь эвакуации – возможно, даже более удобный, чем Драгорина. Корабли появлялись и исчезали, смешивались с туманом, порой размывались или обретали странные формы, но никто из следивших за ними с берега, не сомневался в том, на что именно он смотрит.
Все еще оставалась неясной судьба диверсионной группы, но в одном можно было оставаться уверенным: содержимое пифоса, увезенного меж лошадьми, оказалось в воде.
Драккайнен с торжеством сделал две бочки, потом петлю, рванул вверх и сделал еще что-то вроде «кобры Пугачева». А потом полетел дальше.
Настоящие корабли, идущие по другой реке Побережья, полностью тонули в тумане, превращаясь в более густые клубы испарений, едва просвечиваясь сквозь заслон мглы, и нужно было знать наверняка, что вверх по реке идет флот, чтобы вообще суметь его заметить. Последние корабли как раз входили на рейд затянутой белой завесой Змеиной Глотки, а первые уже тянулись в десятке километров вверх по Драгорине.
Он пролетел вдоль конвоя, а потом понесся прямо на северо-восток, к горам, на этот раз совершенно игнорируя реку, туман и отряды Змеев, тянущиеся к Тракерине, которые то и дело перекликались мрачными сигналами, словно воющая волчья стая.
Хотя он искал проклятущую гору в третий раз, снова заплутал среди вершин. Подозревал, что так действует магический камуфляж, которым гора эманировала. Не знал, что там некогда находилось – место культа или что другое, но достаточно было сменить угол зрения, прикрыть глаз, видящий сверхъестественную сторону мира, чтобы массив выполз из-за туч и сделался знакомым.
Когда он пролетал над лагерем, то снова не увидел ничего, но через пару секунд сконцентрировался – и вдруг глазам его открылось плоскогорье, а на нем ряды повозок и множество крохотных человеческих фигур. Грузили мешки, катили бочки, оружие переносили охапками, мало кто шел спокойно – по крайней мере, передвигался трусцой. На всем подворье горели лампы и кипела, несмотря на глубокую ночь, работа.
Вуко посчитал такое добрым знаком, а потом нырнул в путаные коридоры, ища дорогу к спальне Атлейфа.
К счастью, молодой стирсман послушно спал, надеясь, что во сне придут вести.
– Атлейф, сын Атли, Кремневый Конь! Стирсман Людей Огня!
Атлейф проворчал что-то в подушку из свернутого покрывала. После второго зова перевернулся на бок и заворчал еще менее явственно, но на этот раз Вуко услышал уже странно сдавленный голос и слова:
– Ульф?.. Нитй’сефни?..
– Время, Атлейф. Страну охватил туман, в котором слышны рога Змеев. Слышно, как они сзывают всех на берег Тракерины, потому что там видны корабли. Они станут ловить туман, стреляя в призраки и гоняясь за миражами. Завтра ворон сядет на твоем плече, чтобы закрыть уста неверующим. Отправляйтесь на рассвете. Прямо через Чертову Штольню в Дом Огня, Атлейф. Запомни, что я сказал. Ты понял?
– Да, Ульф… А Сильфана?..
– Ждет вместе со мной на озере. Завтра увидитесь. Бывай!
– Найди дорогу, Ульф, – пробормотал Атлейф и перевернулся на бок, а потом захрапел, словно впервые за последний месяц мог спать глубоко и спокойно.
Крылатый призрак снова вознесся над вершиной Сожженной Берлоги и полетел вверх. Вуко оглядел реки, что мерцали по обе стороны горизонта, и прикинул обратный путь, который могли бы выбрать Ночные Странники. А потом упал вниз, проходя над той дорогой зигзагом, – но так никого и не встретил.
Следующий день был наполнен изматывающим, непродуктивным и сжигающим нервы ожиданием. Пребывать в темноте, прислушиваться, высматривать, не появятся ли в ней фосфоресцирующие фигуры. Плутать по палубе, махать ногами за бортом и смотреть в клубы белого ничто над свинцовой водой. И все это с арбалетом под рукой и полной сумкой стрел у пояса. Время от времени то на одном, то на другом огненном корабле раздавался звук помп, качающих воздух в емкость метателя. Стрелки играли в «плашки», сидя вдоль борта с арбалетами на коленях.
Первое, что он сделал еще на рассвете, едва лишь отклеив лицо от маски – нашел ворона, дремлющего на релинге, и осторожно почесал ему перышки на спине.
– Лети к Сожженной Берлоге, Невермор. К востоку отсюда, на вершину горы, закрытой от магического глаза, найди Атлейфа и сядь ему на плечо. А потом лети на север и найди мне их. Найди моих людей.
А потом пошел досыпать ночные полеты, но все равно то и дело просыпался и выходил на палубу.
Или смотрел с кормы в туман на ту сторону озера, где в него впадала Драгорина, высматривая ряды штевней, парусов и корпусов своего флота, или спускался на пляж и вышагивал вдоль частоколов и валов Дома Огня, чтобы бессмысленно всматриваться в неподвижный, заваленный обугленными досками и засыпанный пеплом двор. Или снова присаживался на борт, таращась в сторону леса, в надежде, что завеса тумана и веток выплюнет пятерых всадников в одеждах Ночных Всадников.
А потом снова заставлял себя спуститься под палубу и поспать.
В какой-то из тех разов Сильфана, сидящая на форкастеле и занятая обгрызанием кожи у ногтей, спустилась вместе с Драккайненом и тщательно затворила за собой двери.
Остаток дня он провел, попеременно во сне и за едой, поскольку продолжающееся целую ночь состояние магической концентрации истощило его организм настолько, что инстинкт загнал Вуко в камбуз, приказав пожирать колбасы, рвать лепешки, попеременно грызть вяленый сыр и хрупать маринованные овощи прямо из горшков.
А время тянулось монотонно. Час за часом.
А потом все вдруг понеслось сломя голову. Ни с того ни с сего, будто кто-то внезапно его откупорил.
Сперва появились корабли.
Они услышали одинокий сигнал рога, звучащий дико и мрачно, но совершенно по-другому, чем рога Змеев, а через минуту туман выплюнул корабли, один за другим, целую вереницу. Озеро мгновенно заполонили борта, паруса, топот и крики экипажей. Туманная, давящая тишина исчезла, превратившись в скрип досок, шум воды, рассекаемой носами, стуком весел.
Корабли выплывали шеренгами и двигались вдоль левого берега, оплывая озеро, чтобы расставить длинные корпуса под разрушенным причалом Дома Огня.
Драккайнен выкрикивал команды, а мореход, стоящий высоко на кормовом форкастеле, передавал их остальным кораблям, размахивая, словно обезумев, флажками. Озеро было большим, в хорошую погоду противоположный берег казался только тонкой линией, но когда первые корабли поравнялись с Домом Огня, следующие только выплывали из Драгорины; они сбивались в тумане в нервно маневрирующие группы, и казалось, что царит ужасный беспорядок. Туман, скрывавший флот от глаз врага, теперь оказался проклятьим, вызывая хаос и нечто, что ужасно напоминало час пик в городе. Не хватало лишь клаксонов.
Чтобы навести порядок во флоте и сформировать какой-никакой строй при помощи флажков и криков от экипажа к экипажу, что видели друг друга, заняло три часа. Хуже всего, что они не могли использовать рога: этот звук разносился на километры. Драккайнен охрип и уверился, что ему удалось соорудить сущий плавающий гордиев узел, разрубить который сумеют лишь пришедшие Змеи.