Ярослав Гжендович – Гелий-3 (страница 17)

– Ладно, – сказал Норберт. – Придумай, как я могу туда попасть в роли официанта, помощника или еще кого-нибудь. По возможности легально, чтобы твои коллеги не подняли шум, увидев меня. И чтобы мне не пришлось жонглировать бутылками. Еще неплохо было бы взглянуть на тот зал, когда он пуст. Подумай об этом. На связи.

На следующее утро он проснулся поздно, с тяжестью в желудке и голове, размышляя над тем, во что, собственно, ввязался.

Он заставил себя проглотить чашку кофе и гренки с домашним клубничным вареньем, приготовленным из нелегальной несертифицированной клубники, а не из свеклы с клубничным вкусом.

А потом он понял, что адреналин начинает брать над ним верх.

Ивент. Настоящий, приличный ивент, который может потрясти Сеть.

Но – панда?!

Сев в кресло, он отрегулировал спинку и подлокотники, после чего одним жестом опустил голодисплей, а другим разбудил молоха МегаНета.

В обычных поисковиках информация на тему отеля на верхних этажах Ляонин-тауэр и ресторана «Императорская пагода» оказалась именно такой, как он и ожидал, – множество рекламно-корпоративной бессмыслицы и целые полчища страниц, испещренных колонками иероглифов без перевода на какой-либо человеческий язык. Вращающаяся голограмма небоскреба Ляонин, сверкающий мрамором и полированной латунью вестибюль, напоминающий надгробие нового богача, номера в пастельных тонах с мебелью ручной работы из черного дерева и палисандра, сверкающий шелк постельного белья, орхидеи на подушках. Очередные залежи мрамора, оникса и хрусталя в ванных комнатах.

Наконец – ресторан, но никаких фотографий Яшмового зала, даже никаких упоминаний, по крайней мере в англоязычной части. Он жестом запустил переводчик, но бессмыслица, сменившая гущу китайских знаков, не содержала никаких ключевых слов. В каком-то месте нашлось лишь «ванна, один кусок яшмы», но ему было нужно не это.

В ресторане он ожидал увидеть круглые резные двери, разукрашенных собакодраконов, лакированные ширмы и бумажные фонарики, но с тем же успехом он мог ожидать блюд в коробочках из крахмала навынос. Интерьер был заполнен стеклом, камнем и деревом в постмодернистском, новокитайском стиле – своего рода восточная «Икеа» в версии турбо. Драконы, иероглифы и веера там тоже имелись, но скорее предполагаемые, скрытые под покровом стилизации в виде света, оттенков красок, матовых следов на хрустальном стекле. Он провел среди виртуальных интерьеров два часа, но ему не удалось получить больше никакой информации, кроме того что награжденного мишленовскими звездами шеф-повара зовут Станислав Орунга-Д’Орсай.

Закрыв обычные поисковики, он запустил «Ви-Вотч» – хакерский нелегальный поисковик, который, в отличие от прочих, не скользил по поверхности данных, ища обычные тэги, но углублялся в слои скрытых сущностей, неявной и конфиденциальной информации, недоступной простым смертным. Имевшаяся у него версия программы была трехмесячной давности, так что не имело смысла атаковать с ее помощью действительно охраняемые данные и защитные программы, военные сети или файрволы правительственных организаций. Он лишь надеялся, что все еще не оставляет после себя никаких следов.

Единственное, что ему удалось получить, – немного личных голограмм и фотографий, увековечивавших различные события в отельных номерах «Пагоды» и панорамный вид крыши отеля с террасой и пентхаусом, в котором, предположительно, скрывался Яшмовый зал. Затем он натравил «Ви-Вотч» на местную пожарную охрану, получив пространственную схему эвакуационных путей отеля и ресторана. Программа работала значительно дольше, чем обычные поисковики, поскольку копала глубже и вынуждена была ломать защиту, подделываясь под пользователей с соответствующими правами и легальные передачи данных. Но во внутреннюю сеть пожарной охраны, которой явно недоставало инвестиций, она вошла словно в разогретое масло.

Сбросив схемы на один из своих тайных аккаунтов в информационном облаке, Норберт вышел из Сети.

А потом он расстегнул сумку со своей аппаратурой и разложил ее содержимое на столе перед собой – рядами, словно детали некоего странного оружия. Возможностей имелось множество, только все они требовали управления. Омнифона. Универсального контроллера для всего, иметь который при себе он не мог.

Задумчиво выпустив облачко пара из киберетки, он прошелся по комнате, глядя на разложенный на столе арсенал записывающих устройств, камер и сканеров с других ракурсов, словно это могло дать хоть какой-то ответ.

Однако он знал, что скомбинировать ничего не удастся. Матовый с фуллереновым покрытием плоский прямоугольник был и ключом, и замком. Без него Норберт чувствовал себя как без рук. С тем же успехом он мог взять с собой блокнот и карандаш.

Ответ напрашивался только один: Механик.

Проблема с Механиком заключалась в том, что того не существовало. Он не был нигде прописан, никто не знал его фамилии. У него отсутствовал счет в банке, электронный адрес, номер налогоплательщика и личный номер гражданина. То есть какой-то наверняка имелся, но каждый раз другой. Никто не знал, где он живет.

Механик был чистокровным, сертифицированным политическим параноиком. Он коллекционировал теории заговора и почти во все из них верил. Кроме постоянного обитания в серой зоне, он, вероятно, не совершил никакого настоящего преступления, и тем не менее жил так, будто его объявили в международный розыск.

С таким, как Механик, невозможно было встретиться. Связаться с ним тоже было нельзя, как и отправить сообщение. Он пользовался устройствами с купленными на черном рынке предоплатными картами и менял номера как перчатки.

Имелся только один способ – сделать так, чтобы Механик сам захотел выйти на связь. Осторожно тряхнуть Сеть и ждать, пока паук сам не появится.

Норберт потратил впустую два дня, путешествуя по городу и посещая места, о которых знал, что Механик там бывает или по крайней мере бывал, – нелегальные забегаловки на чердаках и в подвалах, магазины армейских излишков, подсобные помещения киберломбардов и рынки подержанного компьютерного железа.

Он посетил «Балисонг-бар» в жестяном бараке на тылах «Азиан-Гросмаркет», где, по мнению Механика, подавали лучшие закуски-димсам в городе, и какую-то подозрительную кальянную, где якобы жарили настоящий кебаб из неклонированной баранины, располагавшуюся в неприглядном подвале, похоже, переделанном из котельной, и где он пытался не подавиться мясом в пылающем соусе харисса, завернутым в пшеничный блин, под взглядами бородатых, неприятно знакомых мужчин. Он побывал в заброшенной промзоне, засыпанной щебнем и разгороженной дырявыми, словно решето, залами из стали и бетона, где устраивали сражения дронов и турниры по пейнтболу.

Два дня, проведенных во всевозможных притонах, среди странных людей с изуродованными модным пять лет назад боди-артом лицами, – два дня, в течение которых он оставлял везде неприметные следы. Следовало соблюдать осторожность, не спрашивая кого попало, чтобы не походить на шпиона, не допытываться чересчур навязчиво и выделять тех, кто тоже мог бы искать Механика, только по совсем другим причинам, а также различать субкультуры, помня, где Механик был Механиком, а где его знали как Визарда, Апроса или Саботажа.

– Я его давно не видела. – Немолодая готесса со шрамами и следами от удаленной стилизации, у которой от вампирского образа осталась болезненно-синяя кожа и остатки биолюминофора в светящихся фосфорическим блеском радужках.

– Наверняка сидит. Я так слышала. За политику. – Болезненно-худое лицо, вместо волос – пересаженный зеленый пушистый мох, пронизанный тонкими нитями грибниц. Подрагивающие зрачки, на шее свежий пластырь с нейрольдом, имитирующий осмотический дозатор-антиоксидант.

– Наверняка в конце концов заразился. Или женился. Сюда он больше не приходит. – Тигрица, а вернее, катастрофа боди-арта в облике тигриной морды. Черная верхняя губа с разрезом до превращенного в трюфель носа, ранящие язык полимерные клыки, вертикальные зрачки. Вместо шерсти – желто-черная татуировка. Острые, наполненные коллагеном уши.

Механик и супружество? Ну да, конечно.

Заразился?

Наверняка новейшим вирусом лиссабонки, якобы паразитирующим на тунцах. В первые дни, оттаивая в своей комнате и свернувшись в клубок, Норберт не включал новости и, лишь идя за покупками, увидел первых прохожих в белых, закрывающих нос и рот масках с керамическими фильтрами. В реальном мире это был единственный след эпидемии, но местный МегаНет бился в истерике. Новости соревновались в оценках числа заразившихся и путались в противоречивых сведениях; сперва болезнь передавалась через мясо и жир тунца, затем любой рыбы, а после уже сидела в любом белке и жире животного происхождения. Она была как-то связана с гриппом, передаваясь воздушно-капельным путем или атакуя заразившихся сезонным гриппом. Ею можно было заразиться путем физического контакта, зрительного контакта, через МегаНет. Она атаковала в первую очередь стариков, в первую очередь молодых или в первую очередь детей. Вся эта история продолжалась уже недели две, и, что самое странное, в Дубае никто о ней не слышал.

Норберт сомневался, что Механик мог чем-то заразиться, но, если истерия достигла соответствующих размеров, следовало считаться с тем, что он в самом деле мог затаиться в каком-нибудь бункере, окружив себя коробками с армейскими пайками и канистрами со стерилизованной водой.