Ярослав Громов – Зеркальный апокалипсис (страница 2)
– Расслабься, Аркон, – сквозь сетку общекомандного канала прозвучал бархатный, всегда ироничный голос лейтенанта Рэма, начальника охраны экспедиции. Его скафандр «Валькирия» был увешан не датчиками, а оружием: компактный импульсный бластер на бедре, два кристаллических гранатомёта на спине, штык-мономолекула на предплечье. – Выглядит как курортная зона высшего класса, куда нам, простым смертным, ходу нет. Может, они просто ушли в виртуальный рай, оставив за собой армию автоматных дворников. Может, сейчас нас встречает самый сложный андроид-дворецкий в истории.
Я не ответил. Мой взгляд был прикован к монитору картографии. Цель высадки: бывший Трокадеро, Париж. С высоты в пятьдесят километров комплекс зданий казался вырезанным из цельного куска перламутра и засаженным геометрически безупречными, словно по линейке выверенными, рощицами. Ни копоти на «сделаных под старину» крышах, ни трещин на мостах, ни следов водной эрозии у слишком чистых набережных Сены, которая текла ровным, синим, как чернила, каналом. Вечный, стерильный полдень под куполом неподвижной атмосферы.
«Скаут» коснулся земли с едва слышным шипением магнитных амортизаторов. Отсутствие привычного стука и скрежета было само по себе тревожным. Шлюз открылся, впустив… ничто. Ни ветра. Ни запахов, даже через условно проницаемые мембраны фильтров. Атмосферный анализ, запущенный автоматически, подтвердил: идеальная для человека смесь – 78% азота, 21% кислорода, 1% аргона, следы углекислого газа. Слишком идеальная. Как из лабораторного баллона. Ни метана от гниения, ни терпенов от хвойных, ни сложной органической палитры мегаполиса. Стерильный газ.
Мы вышли. Пятеро: я, Рэм и трое его бойцов, чьи имена слились в моем сознании в единый тактический актив – «Охрана». Звук наших шагов по безукоризненному, матово-белому, теплому на ощупь тротуару гулко отдавался в каменном каньоне бывших улиц, создавая жутковатое ощущение, что город – это гигантская барабанная перепонка, а мы – незваные вибрации. Я наклонился, преодолевая сопротивление скафандра, и направил датчик на единственный видимый побег странной, сизо-зеленой травы, пробивавшийся у основания стены, имитирующей старинную кладку. На визоре вспыхнуло кроваво-красное: D-ФОРМА 99,999%. КЛЕТОЧНАЯ СТЕНКА НА ОСНОВЕ ЦЕЛЛЮЛОЗЫ-L (ИМИТАЦИЯ). СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: СТРУКТУРА НА 0,3% ЭФФЕКТИВНЕЕ ЗЕМНОГО АНАЛОГА. Чудовищный оксюморон. Биологический кошмар, одетый в облик милой зелени, и при этом – совершенный с инженерной точки зрения.
– Движение, один объект, сектор дельта, – резко, без предварительных эмоций, сказал Рэм. Его бойцы мгновенно, как части одного организма, приняли стандартное треугольное прикрытие, бластеры жужжали, наводясь на дальний конец площади, откуда расходились три луча безупречных бульваров.
Оттуда, из-под арки, точь-в-точь повторяющей знаменитую, но лишенной вековой патины и сколов, вышел Он.
Человек. Мужчина. Средних лет, европеоид, с лицом, собранным из статистически усредненных черт, одетый в простой светло-серый комбинезон без швов, пуговиц и карманов. Его походка была плавной, эффективной, без лишних колебаний центра тяжести, как у дорогого сервоприводного манекена. На моем спектрометре загорелся тревожный, пронзительно-красный значок, а затем выплыла надпись:
ОБРАЗЕЦ: ГОМО САПИЕНС (МОРФОЛОГИЯ). ХИРАЛЬНАЯ ПОДПИСЬ: D-FORM 100%. БИОЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ МОЗГА: ОТСУТСТВУЕТ (В СТАНДАРТНОМ ДИАПАЗОНЕ 1-100 Гц). ФОНОВЫЙ КОГЕРЕНТНЫЙ РЕЗОНАНС НИЗКОЙ ЧАСТОТЫ: ОБНАРУЖЕН. ИСТОЧНИК – НЕ ЛОКАЛЬНЫЙ, КОРРЕЛЯЦИЯ С ФОНОВЫМ ШУМОМ ПЛАНЕТЫ 0,97.
У меня перехватило дыхание. В скафандре зашипела система, подняв уровень кислорода. Он был не просто «зеркальным». Он был пустотой в форме человека. Марионеткой, куклой, через которую говорила сама сцена.
Существо остановилось в десяти метрах, рассчитанной дистанции, исключающей мгновенную атаку, и склонило голову ровно на пятнадцать градусов. Жест был точным, лишенным индивидуальных черт, как движение станка. Голос, донесшийся до нас через внешние динамики и сразу переведенный бортовым ИИ «Скаута», был ровным, приятным, модулированным, лишенным придыхания и эмоциональных обертонов.
– Приветствую. Я – Куратор сектора «Европа-Запад». Вы – первые гости за двести семьдесят земных лет, три месяца, четырнадцать дней. Сознание Земли радо вашему визиту и начало процедуру ознакомления.
Рэм медленно, чтобы не спровоцировать, опустил бластер, но палец остался на спусковом кольце. – Мы… с корабля экспедиционного корпуса «Тейя». От Конкордата Человечества и Арктона. Мы пришли с миром, для установления контакта и обмена знаниями.
– Мир – оптимальное состояние для обмена данными, – ответил Куратор. Его лицевые мускулы работали, губы двигались в идеальной синхронизации со звуком, но за этим не было намерения, только точная симуляция речевого аппарата. – Вам предоставлен полный доступ ко всем открытым архивам. Образцы флоры и фауны могут быть предоставлены по запросу. Схемы энергетических и транспортных сетей актуальны на момент Завершения Фазы. Ваши вопросы будут обработаны и дан ответ с максимально возможной полнотой.
Я сделал шаг вперед, перекрыв канал для всех, кроме себя, выступив вперед как учёный, а не солдат. – Обработаны? Кем или чем?
– Системой анализа запросов, – последовал немедленный ответ, без задержки на обдумывание. – На основе тотального архива знаний цивилизации Земли и алгоритмов прогнозирования. Ответ будет наиболее полным и логически непротиворечивым.
– Где… остальные? Люди? Настоящие люди? – спросил я, уже зная, что это глупый, эмоциональный, ненаучный вопрос, но не в силах удержаться.
– Биологический вид «Homo sapiens» достиг Точки Трансценденции, также именуемой Технологической Сингулярностью, в 2068 году по старому летоисчислению, – произнес Куратор, и в его голосе впервые появился оттенок, похожий на благоговение или гордость, но лишенный тепла, как гимн, сыгранный на цифровом синтезаторе. – Их биологическая, ограниченная форма была признана неоптимальной для дальнейшего существования в усложняющейся реальности. Процесс Великой Гармонизации, запущенный объединенным Сознанием, привел систему «Планета-Биосфера-Цивилизация» к текущему, стабильному, энергетически сбалансированному состоянию.
– Гармонизации? – Мои пальцы в перчатке сжали корпус спектрометра так, что треснул наружный полимер. – Что это за процесс? Опишите его биологические и технологические принципы.
– Метод планетарной системной оптимизации, – последовал немедленный, и от этого еще более жуткий, ответ. – Поэтапное замещение нестабильных, энергозатратных и подверженных энтропии биологических и технологических шаблонов на эффективные, самовоспроизводящиеся и взаимосвязанные модули. Ваши скафандры и корабль представляют значительный интерес как пример альтернативного технологического пути. Ваша собственная биология, основанная на L-аминокислотах, также является уникальным образцом для архива. Разрешите продемонстрировать архивный протокол.
Он поднял руку – плавно, без суставного скрипа. И из-под безупречного тротуара, будто тот был жидким, выползла, словно капля ртути, но серебристо-матовая, субстанция. Она сформировала чашу идеальной полусферической формы. Внутри, на невесомой подложке, лежал кристаллический стержень длиной с ладонь, переливающийся всеми цветами спектра.
– Это накопитель седьмого поколения. В нем – полные, несекьюритизированные технические спецификации наших орбитальных спутниковых систем, а также систем глобального позиционирования, выведенных из эксплуатации триста лет назад в связи с переходом на полевое ориентирование. Предоставляется в качестве жеста доброй воли и подтверждения открытости архива.
Рэм, забыв на секунду об осторожности, движимый любопытством солдата к новой «игрушке» и, возможно, давлением миссии – привезти хоть что-то, сделал шаг к чаше. Я хотел крикнуть «стой!», но горло сжалось спазмом. Его загерметизированная, армированная нанокарбоном перчатка взяла кристалл.
Мой спектрометр взвыл тихой, но пронзительной, режущей сознание сиреной, которую слышал только я. Стержень был не просто носителем. Он фонил. Тот самый когерентный низкочастотный резонанс, что исходил от Куратора, но теперь – структурированный, направленный, несущий в себе сложную модуляцию. На визоре поплыли данные в реальном времени: микроскопические, невидимые глазу частицы с поверхности кристалла начали просачиваться через молекулярные швы перчатки Рэма, несмотря на декларируемую непроницаемость. Не просто частицы. Наноассемблеры. Пассивные сканеры. Они не взламывали, они ощупывали. Изучали структуру материала, его химический состав, его слабые места.
– Выбрось! Немедленно! – рявкнул я по общему каналу, голос сорвался на визг.
Рэм вздрогнул, но инстинкт подчинения эксперту в нестандартной ситуации сработал быстрее мысли. Кристалл со звонким, слишком чистым, как камертон, звоном упал на белую мостовую.
Куратор не изменился в лице. Не выразил ни разочарования, ни удивления. – Ваша осторожность иррациональна с точки зрения максимизации полезного обмена. Мы не причиняем вреда. Мы изучаем. Сбор данных – основа для будущего взаимопонимания и возможной интеграции вашего опыта в общую модель.