Ярослав Горбачев – Герои меча и багов (страница 9)
— А через неделю…
— Вот давай поговорим об этом через неделю. Тебя, кстати, как зовут? А то болтаем, болтаем…
— Меня никак не зовут… Я — маленькая фея, и только недавно появилась на свет. Мне никто не давал имени.
— Тогда — будешь Наташей. Нормально же, да?..
— Ты… Ты даёшь мне имя?
— Ну да. А чего такого?
— Это большая честь! Спасибо, демон… Чужой среди своих!
Прежде, чем Ефим успел что-то сделать, фея бросилась к нему и крепко обняла, уткнувшись носом куда-то в грудь. Запахи волос и нагретой солнцем кожи, перемешавшись с запахом цветов из венка, будоражили ничуть не меньше, чем ощущения от соприкосновения с очень условно одетым женским телом.
— Эй! У меня обет! Отпусти, иначе я за себя не ручаюсь…
— Ой!..
Фея вновь взмахнула крыльями, резко взмыла вверх и отлетела. Но, после недолгой паузы, заговорила снова:
— Прости. Просто для меня это очень-очень-очень важно. А ты, вот так вот, впервые встретив, сразу дал имя… А можно узнать, что за обет? Ты что, демон-монах?
— Почти. Я Охотник на демонов!
— Ого! Демон, охотник на демонов? Не знала, что такое бывает!
— Бывает ещё и не такое… — Ефим сам ещё недавно не знал, что такое возможно, но кто упустит возможность сделать вид, что всё знает, перед красивой девушкой? — Отведёшь меня в свою деревню? Может, там найдётся ещё кто-то, кому забыли дать имя…
— Я знаю пока очень-очень мало. Но я слышала, что все мужчины деревни ушли куда-то. Вроде, отправились охотиться. В деревне остались только девушки. Наверное, это будет не очень хорошо…
— Не переживай. Я же говорю — я хороший демон! И постараюсь вести себя хорошо.
— Правда? Ну, пошли тогда… Подумать только, я приведу в деревню самого настоящего демона! Инкуба! Да все сёстры будут мне завидовать! Пойдём же за мной, скорее!..
Фея чуть-чуть отлетела и полуобернулась, приглашающе протянув руку. Ефим с трудом оторвал взгляд от аппетитной крепкой попки, которая оказалась прямо на уровне глаз, и шагнул следом.
Правда, Наташа вмиг растеряла всю свою беззаботность и испуганно опустилась ниже, прижавшись к земле, когда над головой послышались клёкот и хлопанье крыльев.
— В чём дело?.. — обеспокоенно спросил её Ефим.
— Это просто птицы… Показалось.
Низко над лесом, и правда, летели куда-то две хищные птицы. Одна впереди, другая следом, будто гнались друг за дружкой.
Ход 2. Коричневый игрок
Пётр сидел, облокотившись спиной на холодную решётку клетки, и меланхолично смотрел в небо. Сквозь толстые ржавые прутья было видно, как в вышине кружатся две похожие на ворон птицы. Создавалось ощущение, что одна из них преследует вторую, летящую впереди. Сквозь скрип колёс и приглушённые голоса конвоиров то и дело доносились громкий возбуждённый клёкот и хлопанье крыльев.
На очередном ухабе телегу немилосердно тряхнуло, и клетка чуть не выпала из неё. Пётр еле успел прикусить язык, чтобы как-нибудь скверно не выругаться. А потом вдруг вспомнил…
Он ведь не дома. Больше не надо бояться, что мама скажет «а-та-та» за произнесённое вслух нехорошее слово. Бояться теперь надо совершенно другого.
С сильным запозданием Пётр прошептал, совсем еле слышно:
— Ах вы ж, нехорошие животные ушастые… Чтобы вас всех в цирк сдали… С крокодилами!..
Адресованы фразы были устало волокущим телегу вперёд двум маленьким лошадкам с огромными ушами, которые и не думали выбирать дорогу получше и тащились напрямик через все ямы и рытвины.
Неразумные скотины обращённые к себе слова проигнорировали. Зато их услышал шагавший рядом с телегой суровый воин, с копьём на плече, который быстро перехватил своё оружие поудобнее и больно кольнул пленника в бок.
— Эй, молчать, страхочудище! Чего это ты там бурчишь? Заклятья на нас насылаешь небось, окаянный? Вот мы тебе покажем, твари нечистой!
Пётр хотел было ответить, что не чудище и не заклятья… Но прикусил язык. Вот уж чего-чего, а этого точно делать не стоило. Когда все эти люди его обступили и попробовали напасть, Пётр совершил над собой величайшее усилие. Да, он настолько испугался, что заговорил. Сам. Первый!
Вот только, причитая о том, что он не тролль, не чудище, пришёл с миром и вообще сдаётся, он совершенно забыл добавить в свою речь бранные слова и даже не облёк свою речь в стихотворную форму. И поплатился за это. Хорошо хоть опыта и уровней к тому моменту не было, и снимать оказалось нечего. Но ощущения, с которыми Система «стимулировала» Петра поступать именно так, как ей надо, оказались до крайности неприятными.
Так что теперь он старался быть очень осторожным в словах. При этом прекрасно помнил, что должен в день наговорить какое-то их количество. Вот только последствия неверно сказанного были слишком уж болезненными, и кары наступали незамедлительно. А стихов, ещё и содержащих ругательства, в голову как назло не лезло. И это не говоря о том, что все вокруг не горели желанием общаться, а чуть что, ещё и норовили ткнуть копьём в бок.
Пётр отвлёкся от птиц и опустил взгляд ниже, туда, куда его везли. Телега с клеткой в сопровождении конвоя медленно тащилась обратно, по той самой дороге, по которой Пётр шёл ещё совсем недавно, вот только теперь — в противоположную сторону. Выходило, что весь этот путь был проделан зря…
Когда проезжали мимо памятного указателя, один из воинов подошёл к деревяшке, с молодецким хеканьем вырвал столб из земли, развернул на сто восемьдесят градусов, и воткнул обратно. После чего повернулся к телеге с пленником и крикнул:
— Повернули указатель, глупый тролль и повёлся! Ха-ха-ха!..
Все вокруг принялись громко смеяться, даже похожий на священника тип в сутане сдержанно улыбнулся. А Петру внезапно стало особенно обидно. Как было можно так глупо попасться!
Из обрывков строк и образов, которые хаотично роились в голове, впервые родилось что-то хотя бы отдалённо похожее на стих, и Пётр поспешно продекламировал:
— Глупый воин жирно прячет тело робкое… за указатель! А я не глупый! И устрою вам кузькину матерь!
— А ну заткнись, чудище! — тут же взвился тип в сутане, подскочив к клетке и постучав по прутьям чётками, которые до этого крутил в руках. — Не смей открывать свой поганый рот и сбивать порядочных людей с пути истинного! Резаный, давай, проучи его!..
Повинуясь приказу священнослужителя, названный «Резаным» поднял копьё и хотел ткнуть Петра в бок. Но в последний момент остановился.
— Но ведь он… Но ведь я… Поранить можно! А же он сдался же!
— Всё равно ему одна дорога — на костёр! Неужто ты думаешь, что от одного слабого укольчика этому чудищу станет хуже? Не бойся, сам Свет направляет твои руки!..
Услышанное заставило Петра взвиться.
— Костёр? Какой ещё такой, простите, костёр?..
После этого всё тело прострелила резкая невыносимая боль, будто свело сразу все мышцы, и они стали будто ватными. Очередное наказание Системы за то, что не использовал стих и ругательства, ведь к «священнику» лично Пётр ещё ни разу не обращался.
Тем временем, резаный наконец решился, и просунул копьё между прутьями решётки. Вот только Пётр, преодолевая болезненную слабость, схватился за древко и сломал его одним движением, сам удивившись тому, с какой лёгкостью это вышло. Запоздало пришло в голову, что не стоило так просто сдаваться. Возможно, даже получилось бы отбиться. Он же тролль! А если даже и нет… Смерть в бою не так пугает, как гибель на костре. Если, конечно, рассуждать об этом гипотетически.
Сам не понимая, чего в нём больше — страха или злости — Пётр принялся трясти прутья клетки, ломать и выхватывать оружие, которым его пытались угомонить, и трубно реветь. Глотка тролля оказалась способной выдавать совершенно ужасающие и чем-то завораживающие звуки.
Когда Петра более-менее оставили в покое, он, всё ещё очень возбуждённый, принялся декламировать и напевать, постоянно перескакивая с одного на другое:
— Может, вы обидели кого-то зря?.. Конечно зря, мать-мать-мать-мать! Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, что делали отцы!.. И не творили бы… Хренцы! Одеяло убежало, улетела простыня!.. И подушка, как лягушка, ускакала от меня… И вообще, что за х… Фигня?.. Это что за остановка, Бологое, иль Поповка?.. Свершится месть, вас ждёт морковка! Люблю грозу в начале мая! Как долбанёт, и нет сарая… И вас, негодяев, тоже долбанёт! Мой дядя самых строгих правил, он вас бы… Кашку есть заставил… Эй! Пошли вы все, гады, ясно?! Не смейте меня на костёр! Это… Это не по-людски!
Пётр вдруг заметил, что телега остановилась, а все конвоиры сгрудились вокруг, с недоумением и лёгким испугом разглядывая запертого в клетке разбушевавшегося пленника. Это было мало похоже на сколь-нибудь серьёзную победу, но — пока они стоят кружком и слушают, они ведь не везут телегу вперёд. Туда, где и правда может ждать костёр. С этих фанатиков станется!
Поэтому, позволив себе пару секунд перевести дыхание, Пётр с новой силой принялся декламировать:
— Однажды в студёную зимнюю пору! Сижу за решёткой в темнице сырой! Гляжу, поднимается медленно в гору! Вскормлённый в неволе орёл молодой!
А после и вовсе запел — вернее, заорал во всю глотку:
— Врагу не сдаётся наш гордый варяг! Пощады никто не жела-а-ает!..