Ярослав Гончар – Гроссмейстер (страница 4)

Постепенно они сдружились, Алан часто навещал Патрика, долго сидел у него, устраивая шахматные партии. Мальчик действительно оказался гением шахмат. Тишман назвал его новым Фишером и даже умудрился проиграть несколько раз. Гроссмейстер взял на себя все расходы по лечению и обеспечению ребенка. Каждый раз, когда он приходил, то видел безмерное счастье на лице Патрика. Мальчик всегда готовился к встрече, показывая новые стратегии для будущих партий или находя ошибки в уже сыгранных. Алан очень привязался к ребенку и старался навещать его как можно чаще.

Подойдя к двери в палату, Тишман приостановился и прислушался. По его просьбе им выделили отдельную палату для встреч, в которой никто не мешал играть в шахматы. Администрация центра была против, но узнав, что к ним пришел чемпион мира, согласилась отдать одну из пустующих палат в обмен на небольшую рекламную услугу. Из-за двери послышались тихие голоса, сгорая от любопытства, гроссмейстер приоткрыл дверь и вошел.

– Здравствуй, Алан.

Женщина сидела на стуле напротив койки, на которой устроился маленький Патрик, держа в руках большую белую книгу.

Тишман остолбенел. Он просто стоял и смотрел на неё.

– Здравствуй, Анна, – почти по буквам выговаривая слова, он пытался сесть на кровать, но ноги не слушались. – Как? Ты как здесь? – слова произнеслись сами собой.

– Я его новый лечащий врач, – она посмотрела на Патрика и подмигнула. – А ты нисколько не изменился.

Вдруг на него нахлынули прошлые воспоминания. Диагноз, звучавший как приговор – бесплодие, плач любимой женщины и ощущение пустоты в душе, как будто за миг исчез смысл жизни. Как прекрасный новый мир вдруг сменился пожаром. В памяти пролетали скандалы, слезы жены, как он кричит на неё по всякой мелочи, а потом долго сидит в темной комнате, укоряя себя за слова. Они ранили, слова ранят, даже могут убить, отнять все. Только потом пришло осознание, что разрушил их любовь не диагноз, а слова, сказанные в порыве злости, сжигающие надежду. И он кричал снова и снова, а после ссор напивался до беспамятства и бродил всю ночь по городу. Тогда рухнула карьера, прекратилось участие в турнирах, рейтинг упал, спонсоры и друзья обрывали телефон, но ему было все равно. Брак рушился долго, она терпела, ждала, а он гулял, пил, играл и скандалил, а потом снова и снова. Алан вспомнил то самое утро, когда после очередной попойки встал с постели и пошел на кухню. На столе лежала записка, в которой крупным шрифтом было написано несколько слов: «Я так больше не могу. Прости». Она ушла, тихо, не требуя развода, захватив любимое драповое пальто и шляпку, ту самую шляпку, в которой была похожа на Софи Лорен, когда улыбалась. Упав на колени, он не произнес ни звука, просто держал в руках бумажку с буквами и беззвучно плакал, внешне оставаясь спокойным.

– Алан, привет, смотри, какую книжку мне подарила Анна, тут разбор всех главных партий за последние двадцать лет с иллюстрациями, – мальчик спрыгнул с кровати и бросился к шахматисту.

Громкий голос Патрика вырвал Тишмана из воспоминаний о прошлом. Он подхватил ребенка на руки.

– Смотрел игру? – Алан попытался принять вид серьезного отца, спрашивающего сына, сделал ли он уроки.

– Обижаешь! Конечно! А утром еще раз пересмотрел, тот ход ладьей в середине партии решил дальнейшую судьбу игры. У твоего соперника не было шансов. Он, конечно, мог еще попытаться выправить ситуацию, съев коня, но у тебя точно был план на этот случай, – ребенок взахлеб выдавал свою теорию, не замечая ничего вокруг.

– Еще бы, и не один, я бы двинул пешку на Е6, что заставило бы его убрать коня, ну а потом мой ход ферзем и снова без шансов, – гроссмейстер опустил ребенка на кровать.

– Да ты просто гений, вот бы мне так играть! – мальчик перебрался ближе к подушке.

– Ты будешь играть лучше, ты станешь новым Фишером, но самая главнаяпобеда будет над болезнью, – голос шахматиста стал тише.

– Да, болезнь – это ерунда, я уже и не болею, эти врачи все придумывают, я чувствую себя лучше всех! – Патрик вскочил и запрыгал на кровати.

– Алан, мы могли бы поговорить? – тихим голосом сказала Анна, пока ребенок прыгал на кровати, не обращая на них внимания.

– Да, но сначала партия в шахматы.

Тишман только сейчас обратил внимание, что она одета в форму врача, а на шее висит стетоскоп.

– Хорошо, как закончите, я буду ждать тебя у себя в кабинете, – Анна посмотрела на прыгающего Патрика и сказала: – Желаю тебе победы, сделай его.

После того как они остались вдвоем, мальчик слез с кровати и подошел к столику, стоящему в углу комнаты, на котором находилась шахматная доска без фигур.

– Ты её знаешь, да? – не оборачиваясь, он начал доставать фигуры из пакетика.

– Это моя жена, – Алан подошел к столу и тоже взял фигуру.

– Я думал, что у тебя никого нет.

– Мы не виделись пять лет, – он поставил фигуру на доску и взял другую.

– Ты думал, что она умерла, да? – мальчик поднял на него свои серые глаза.

– Нет, просто мы расстались, я плохо себя вел.

– А разве можно расстаться с близким человеком, если плохо себя ведешь? Я часто плохо себя вел, но мы с мамой и папой никогда не расставались, пока не случилась авария, – Патрик снова повернулся к доске и взял очередную фигуру.

Алан сел на стул, держа в руках пешку. Он подыскивал слова, но ничего не приходило на ум.

– Понимаешь,– гроссмейстер пытался найти более подходящие слова.– Взрослые иногда ведут себя так плохо, что близкие не выдерживают и уходят. Я очень сильно обижал Анну, она долго терпела, прощала, плакала, просила прекратить, но я продолжал, пока она не ушла.

– А зачем ты это делал? – мальчик выставил на стол последнюю фигуру.

– Не знаю. По глупости.

– Ты самый умный человек на планете, ты не можешь быть глупым! – воскликнул Патрик и нахмурился.

– Увы, даже самые умные могут быть глупыми.

Мальчик подумал некоторое время, осмотрел доску, а потом снова поднял глаза на Алана.

– Ставь свою пешку на доску, я белыми, и я хожу, сейчас молодой гроссмейстер задаст тебе трепку! – Тишман подчинился, и игра началась.

Прошло больше двух часов, когда шахматист попрощался с мальчиком и направился искать кабинет Анны. Осматривая дверь за дверью на предмет таблички с именем его жены, он думал, что скажет, как поведет себя. Почему именно в этот момент им суждено было столкнуться, да еще как! Алан улыбнулся, представляя всю странность ситуации, не понимая, как они могли встретиться. После того как она ушла, он искал её, но все его поиски заканчивались ничем. А она всегда была рядом? Не может быть, он же проверил все больницы штата, но безрезультатно. И теперь вот так, легко, поистине, у судьбы свои планы!

На табличке была выгравирована надпись «Врач-онколог Анна Тишман». Гроссмейстер тихо повернул дверную ручку и приоткрыл дверь. Она сидела за столом, изучая какие-то бумаги.

– Проходи, как прошла игра? – спросила женщина, не отрывая взгляда от бумаг.

– Ему не хватает концентрации, но с таким желанием он горы свернет, – Алан закрыл за собой дверь.

– С таким учителем и талантом парень легко станет гроссмейстером, а может, и чемпионом мира, – отложив бумаги, Анна встала из-за стола. – Не боишься вырастить себе соперника, который отнимет твой титул?

– Победа ученика – это победа учителя!

– Интересная теория, а теперь о главном, – она взяла бумагу со стола и протянула её гроссмейстеру. – Это последние результаты анализов Патрика, ему становится хуже, болезнь начала побеждать. Боюсь, если ничего не изменится, то ребенок умрет через несколько месяцев.

– И что, нет никакой возможности помочь? – Алан посмотрел на бумагу, где рядами были напечатаны цифры, некоторые из которых оказались выделены жирным шрифтом.

– К сожалению, нет, мы испробовали все варианты. Его может спасти только чудо.

Анна прислонилась к стене, убрав руки в карманы халата и пытаясь не встретиться взглядом с Тишманом.

– А как же терапия доктора Стенли?

– Результаты никакие, смысла продолжать нет.

– Так вот почему он отказался лечить дальше с получением новой должности, не верил в положительный исход, – покачав головой, Алан продолжил: – Но, может, есть методы в других странах, да хоть у индейских шаманов, не важно, должен же быть хоть какой-то выход? – бросив лист на стол, он встал и приблизился к жене. – Ты же один из лучших онкологов страны, и не можешь ничего сделать?

– Есть один призрачный шанс, новый метод, разработанный израильскими учеными. Его начали пробовать на людях совсем недавно, но и процент излеченных там пока небольшой, порядка четырех человек из десяти. Это единственный тот призрачный шанс, другого нет, – она посмотрела на Тишмана, в глазах стояли слезы.

– Будем пробовать, – Алан резко повернулся и отошел к противоположной стене. – Как я понимаю, если ты меня позвала, то с этим есть какие-то проблемы.

– Он очень дорогой, его могут позволить себе только миллионеры, ни у тебя, ни тем более у меня нет таких денег.

– Я найду деньги, у меня много богатых и влиятельных друзей, – он прошел по комнате и снова сел в свое кресло. – Что-то еще?

– Да, согласие на это лечение могут дать только родители или опекуны, а их у него нет. Государственные чиновники на такое не пойдут, слишком большой риск для них, да и пока будет решаться этот вопрос, Патрик уже умрет.