Ярослав Чичерин – Хроники Менталиста 4 (страница 4)

Я перевёл взгляд на Шакала. Тот стоял, прислонившись к столбу, и наблюдал за этой сценой с выражением человека, смотрящего не особо удачный спектакль.

— Ты сдал меня? — спросил я его.

— Конечно, — Шакал пожал плечами. — Как только узнал, что люди из сопротивления ищут выжившего наследника, сразу навел контакты и предложил информацию за определенную сумму. — Он затянулся сигаретой. — Князь согласился.

Голышев поднялся на ноги, отряхивая колени от грязи.

— Ваше высочество, — обратился он ко мне снова, — у нас мало времени. Рано или поздно имперские агенты выйдут на вас. Мы должны действовать быстро. — Он сделал шаг вперёд. — Прошу вас, позвольте нам обеспечить ваш безопасный переезд в Ростов. Там вы будете под защитой князя и никакая Демидовская шваль до вас не доберется.

Я покачал головой.

— С какой стати мне вам доверять?

Впервые на лице Голышева появилась эмоция — лёгкое разочарование.

— Ваша осторожность похвальна, ваше высочество. Но я…

— Перестань называть меня так, — оборвал я его. — У меня нет никакого титула. Я просто парень, пытающийся выжить.

Голышев на мгновение замешкался, затем кивнул:

— Как пожелаете… господин. — Он полез во внутренний карман пиджака, и я инстинктивно напрягся, готовый к атаке. Но он достал только сложенный листок бумаги. — Возможно, это поможет вам принять решение.

Он протянул мне записку. Я взял её, не спуская с него глаз, и только потом посмотрел на бумагу.

Даже в тусклом свете луны я узнал этот почерк. Характерные завитушки в букве «а», слегка наклонённые строчки, твёрдый нажим. Гаррет. Это был почерк Гаррета.

Внутри что-то болезненно сжалось. Пальцы задрожали, когда я разворачивал записку полностью.

'Ну здравствуй, пацан.

Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смог досмотреть за тобой до конца. Прости, что ушёл слишком рано. Но знай — я не жалею ни о чём. Ты был лучшим учеником, которого я когда-либо имел. И, смею надеяться, чем-то большим.

Человек, передавший тебе эту записку — Антон Голышев. Высокий, тёмные волосы, острые черты лица, всегда ходит в чёрном. Узнал? Он мой ученик. Один из немногих, кого я учил ещё до того, как встретил тебя. Он знает о твоём происхождении. Знает о твоём даре. И, что важнее всего — ему можно доверять.

Я знаю, ты скептик. Знаю, ты не веришь никому на слово. Правильно делаешь. Но Антон — исключение. Он не предаст. Никогда. Это не просто слова старого дурака — это моё завещание. Мой последний совет.

Доверься ему так же, как доверял мне.

И живи, пацан. Любой ценой. Живи.

Г.'

Я читал и перечитывал эти строки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых эмоций. Облегчение — я получил хоть какое-то подтверждение. Сомнения — это могла быть подделка. И злость — на себя, на Гаррета, на весь этот проклятый мир, который продолжал отбирать у меня всё важное.

Молчание растянулось. Ветер гулял по причалу, поднимая брызги солёной воды. Где-то вдали скрипнула ржавая цепь, качающаяся на волнах.

Я разжал кулак, разглаживая измятую бумагу. Снова и снова перечитывал строчки. Почерк был точно Гарретов — это невозможно подделать так идеально. Слог, обороты речи, даже эта характерная смесь суровости и тепла — всё было его.

Но всё равно… доверие не приходит просто так. Даже если это записка от человека, которому ты верил безоговорочно.

— Хорошо, — произнёс я наконец, пряча записку в карман. — Допустим, ты действительно ученик Гаррета. Допустим, ты здесь, чтобы помочь. — Я посмотрел ему в глаза. — Но у меня проблема.

— Девушка, — кивнул Голышев. — Кристина, если не ошибаюсь. Контрабандист уже рассказал мне о вашей ситуации.

— Тогда ты понимаешь, что я никуда без неё не поеду, — я скрестил руки на груди. — Ни в какое Ростовское княжество, ни в какое другое место.

Голышев нахмурился, явно прокручивая варианты в голове.

— Особняк Корсакова хорошо охраняется, — произнёс он медленно. — У меня в городе всего трое агентов. Этого недостаточно для полномасштабного штурма.

— Тогда придумай что-нибудь другое, — отрезал я.

— Понимаю вашу привязанность, но… — Голышев сделал паузу, подбирая слова. — Нужно смотреть правде в глаза. Девушка, скорее всего, обречена. Корсаков не из тех, кто отпускает заложников. Даже если мы попытаемся…

— Заткнись, — я сделал шаг к нему, и он инстинктивно отступил. — Я не брошу её. Понял? Не брошу.

В моём голосе прозвучала такая ярость, что даже Шакал отлепился от столба, готовый вмешаться, если что.

Голышев поднял руки в примирительном жесте:

— Я не предлагал бросить. Просто пытался донести, насколько это опасно. — Он выдержал мой взгляд. — Но если таково ваше решение… я готов рискнуть жизнью, чтобы его выполнить.

— Что? — я не ожидал такого поворота.

— Вы наследник Белозёрских, — просто ответил он. — Последний представитель одного из величайших родов старой Империи. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с вашей. — Его взгляд стал жёстче. — Если вы отдадите приказ, я возьму своих людей и пойду на штурм особняка. Мы, вероятно, не выживем. Но у нас будет шанс вытащить девушку.

Я уставился на него, не веря услышанному. Этот человек, которого я знал всего несколько минут, готов был пожертвовать собой ради… чего? Моего титула? Памяти Гаррета? Или просто потому, что таков был его долг?

— Ты с ума сошёл, — пробормотал я.

— Возможно, — Голышев пожал плечами. — Но я даю вам своё слово как ученик Гаррета и как агент Ростовского княжества. Ваше слово — закон для меня.

Шакал тем временем закурил очередную сигарету и наблюдал за нашим разговором с выражением человека, смотрящего на идиотов. Наконец, не выдержав, он вмешался:

— Вы оба дебилы.

Мы синхронно обернулись к нему.

— Что? — спросил Голышев с лёгким раздражением.

— Я сказал, что вы оба дебилы, — повторил Шакал, стряхивая пепел. — Ты, — он ткнул сигаретой в Голышева, — готов кинуться на пулемёты ради какого-то оборванца с титулом. А ты, — он повернулся ко мне, — готов похоронить единственный шанс на спасение ради девчонки. — Он покачал головой. — Романтики, блядь.

— У тебя есть план получше? — огрызнулся я.

— Да, — Шакал сделал затяжку. — И он не включает самоубийственные штурмы и героические жертвы.

Голышев скептически приподнял бровь:

— И что же это за план?

— Ты идёшь на бой, — Шакал указал на меня сигаретой. — Как и планировалось. Корсаков будет там. Никонов будет там. Вся элита города будет там. А значит, большая часть охраны тоже будет там. — Он ухмыльнулся. — Пока все будут пялиться на ринг, мы с ребятами Антона проберёмся в особняк и вытащим девчонку. Тихо, чисто, без лишнего шума.

Я задумался. План имел смысл. Отвлечь внимание, создать суматоху… Но была проблема.

— Есть одна маленькая деталь, про которую никто пока не знает… — произнёс я тихо. — Бой будет насмерть.

— Что? — Шакал нахмурился.

— Бой будет насмерть, — повторил я громче. — Корсаков и Никонов договорились. Никаких правил, никаких ограничений. Один из нас должен умереть на ринге.

Тишина.

Даже ветер, казалось, затих, давая этим словам повиснуть в воздухе. Шакал медленно выдохнул дым, его лицо стало жёстким. Голышев сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки.

— Насмерть, — повторил Шакал, словно проверяя, правильно ли он услышал. — Ты серьёзно?

— Вполне.

— И ты собираешься… что? Дать себя убить? — В его голосе звучало недоверие.

— А у меня есть выбор? — я развёл руками. — Если я не выйду на ринг, Кристи убьют. Если я выйду и выиграю — Корсаков всё равно её убьёт, потому что я нарушу договорённость. Единственный шанс — проиграть.

— Но тогда вы умрёте, — Голышев покачал головой. — Это неприемлемо. Вы слишком важны для…

— Заткнись со своим «важны», — оборвал я его. — Я не какая-то историческая реликвия. Я живой человек. И этот живой человек не бросит Кристи.

Шакал бросил окурок в воду и достал новую сигарету. Он долго молчал, глядя на огонёк зажигалки. Потом медленно поднял глаза: