Ярослав Четвериков – Ошибка (страница 25)

Второй заход самолет сделал совсем низко. Мне даже удалось разглядеть лица пилота и стрелка, сидящих в открытых кабинах. Стрелок почему-то вместо пулемета держал в руках что-то другое. Смутно знакомое. Да и выглядел он… додумать я не успел. Биплан пронесся над нами и несколько женщин, не выдержав эмоционального накала, вскочили и побежали.

— Чет тиет! — грязно выругался Вуй, пытаясь перекричать гул мотора.

Бегущих крестьян асы не могли не заметить. Сейчас пойдут на третий заход чтобы попытаться разглядеть нас получше.

— Взвод! — заорал я, что есть мочи. — Стройся!

Бойцы медленно, не понимая, что происходит, начали вставать из своих укрытий и стягиваться ко мне.

— Арчи, — зло зашептал Вуй. — С ума сошел? Нас заметят.

— Уже заметили! — поморщился я. — будем исправлять.

Тем временем самолет заложил вираж и начал медленно разворачиваться. Бойцы выползали из укрытий неохотно, побаиваясь. Самолет у них вызывал животный ужас.

— Живее, мать вашу! — гаркнул я.

Мое негодование возымело действие. Пять с лишним десятков автоматчиков выстроились передо мной в две шеренги.

— Первая шеренга, — сквозь нарастающий гул мотора заговорил я. — На одно колено! Взвод, ружья на изготовку! По моей команде открываем огонь по самолету!

Бойцы бешено, вращая глазами, пытаясь понять, что происходит, выполнили приказ, занимая позицию для ведения огня, досылая патрон в патронник и начиная целиться. Я обернулся на самолет и начал прикидывать расстояние. Открыть огонь надо в точно отведенное время. Выстрелишь раньше, не попадешь, да и пули будут на излете, не причинив серьезного вреда. Затянешь и пилот увидит целящихся в него людей, попытается маневрировать, а стрелок успеет дать очередь из пулемета. Вести огонь с упреждением по движущейся цели не умею даже я. Так что весь расчет на плотность огня.

— Патронов не жалеть! На счет «три»! — пытаясь скрыть дрожь в голосе прокричал я.

Дырка от пули в крыле много проблем не доставит. Даже пробитый бак не столь опасен. Дотянет до чистого места и совершит посадку. Повредить двигатель с такого расстояния может получится, а может и нет. Поэтому лучше всего убить пилота.

— Один! — крикнул я, снимая винтовку с плеча.

— Два! — не свожу глаз с приближающегося самолета.

— Три!

Я вскинул свою винтовку и навел мушку чуть выше винта. Пара моих коротких очередей слились в общий залп длинной в несколько секунд. И вот что я вам скажу, пять десятков винтовок, нацеленных в одну точку — серьезная сила. Очень серьезная! Серый след, вырвавшийся из двигателя, быстро превратился в черный. Появившиеся струи пламени лишь подтвердили неумолимый диагноз. Через двадцать ударов сердца гул мотора сменился треском ломающихся деревьев и все затихло.

Дружный крик искренней радости поставил точку в этом коротком, но красочном и очень важном для нас сражении. И только один Вуй был серым от злости. Мне опять удалось обхитрить смерть в лице идущих по пятам карательных отрядов асов. Опять неприятель не смог нас найти и зажать в клещи.

К сбитому самолеты отправились не все. Я, Вуй, Лун и стрелковое отделение ефрейтора Бао. Зрелище было печальным. Разорванные в лоскуты ткань с крыльев и фюзеляжа, чадящий двигатель, разлитое масло и керосин, два трупа в кабинах пилота и стрелка. Меня снова кольнуло нехорошее предчувствие. Тем временем бойцы аккуратно, словно побаиваясь, подошли к разбитому самолету, вытащили трупы и начали аккуратно их осматривать. Тела асов положили рядом со мной на траве и мне было хорошо видно их лица, на которых были надеты широченные пилотские очки, защищающие от ветра и яркого солнца. Я пригляделся получше к тому асу, что сидел на месте стрелка. Сердце екнуло. Медленно подойдя к нему, я снял с него очки и убедился, что ещё с первого взгляда узнал этого человека. Как раз сейчас Бао нес мне кинокамеру, на которую стрелок снимал нас с воздуха. Это был мой сосед по общежитию в сержантском училище. Мой старый довоенный друг. Я глубоко вздохнул, сел рядом с ним и своей рукой закрыл безжизненные глаза. Он был хорошим парнем, который просто любил своё хобби. Кажется к компании, приходящей в моих кошмарах, присоединился ещё один убитой мной человек, который этого совершенно не заслуживал.

— Что это? — Лун вывела меня из раздумий, рассматривая любительскую кинокамеру в руках Бао.

— Не знаю, — озадаченный Бао крутил странный предмет в руках. Кажется камера была целой.

— Арчи, ты знаешь, что это? — спросила Лун.

Но я не ответил. Я продолжал молча пялиться на своего старого друга. Перед глазами невольно всплывали картинки из прошлого. Вот мы с ним знакомимся на первом курсе, вот он угощает меня пивом так как у меня нет денег, потом он показывает мне свою камеру, учит с ней работать, объясняет что такое экспозиция, негатив и позитив, какие бывают пленки и как их проявлять. Он сотню раз одалживал мне денег до стипендии, и всё мечтал быть военным корреспондентом. Судя по всему, он им стал. А я, собственными руками его убил. И не важно чья именно пуля прервала его жизнь. Приказ-то был мой. Конечно, я могу сказать, что не знал кто сидит в самолете. Но я знал. С первого взгляда я знал кто это. Просто в тот момент я заставил себя об этом не думать. А самое паршивое, что будь моя воля все изменить и не отдавать тот приказ, я бы все равно его отдал. Вот такое я говно. Убил друга ради… Я на секунду даже забыл ради чего я все это делаю. Из раздумий меня вывел Бао.

— Милорд Донован? — потряс он меня за плечо. — Что с Вами?

Ощущение реальности вернулось ко мне вместе с приступом рвоты. Оказывается я сижу рядом с убитым асом и, положив руку ему на остывающее лицо, беззвучно плачу. От неожиданного осознания происходящего разбитая нервная система отреагировала приступом злости. На себя, на всех вьетов, на кайзера и его министров, на олигархов, что спонсируют войну, на молчаливый народ эдема, на дворян вьетов, которые грызутся между собой вместо того, чтобы дать достойный отпор.

— Здесь закончили, — скомандовал я.

— Мы не будем обыскивать трупы и собирать трофеи? — удивился Бао.

— Отставить разговоры! Здесь закончили!

— А с этим что делать? — он растерянно протянул мне камеру.

Я молча взял её, подавив желание разбить об ближайшее дерево. Бао все понял по моему взгляду. Он быстро построил отделение и скомандовал возвращаться к отряду. Вуй с хитрецой в глазах осмотрел меня и бросив презрительный взгляд, отправился за ними. Лун молча подошла ко мне сзади и попыталась обнять, но я нарочито грубо вырвался из её объятий и сделал несколько шагов в сторону. Не произнося ни слова, тихо словно мышка, она юркнула вслед за Бао. Я остался один на один со своим другом, держа в руке его камеру. Злые мысли метались в голове, пальцы до белых костяшек сжимали рукоять камеры, неподвластные мне челюсти стиснулись до скрипа в зубах, частое дыхание вырывалась с шипением сквозь сжатые губы. И вдруг я осознал, что должен сделать. Камера, попавшая мне в руки — это не просто случайность. Это настоящий подарок судьбы. Словно в тумане пальцы пробежали по элементам управления, запустили электромоторчик, вращающий бобину с пленкой и запись началась. Я наводил камеру на ещё дымящиеся останки самолета, на труп пилота, на винтовку в своей руке, сопровождая все это своим рассказом. Я не называл своего имени и имен известных мне командиров Вьетов. Я просто сказал, что я дезертировал из армии асов чтобы спасти народ вьетов, который подвергается геноциду. Я рассказал, что обучаю солдат вьетов пользоваться винтовками, вести партизанскую борьбу, устраивать диверсии. Рассказал об убитых полковнике и генерале, о нашем пленном. Для надежности соврал, что нас уже больше трех сотен и мы не остановимся пока последний захватчик не покинет этот берег. Я специально сделал акцент на то, что мы будем орудовать в глубоком тылу асов, нападая на их поселения, стройки, автоколонны и порты. Делал я все это не просто так. Услышав подобное заявление командирам асов придется выделить еще большие силы чтобы найти и уничтожить нас. Это сильно ослабит их передовые отряды и позволит вьетам продержаться дольше. По сути, я делал то, что нам поручил Данг Хо — оттягивал силы обратно вглубь захваченных территорий.

Когда я закончил свой монолог, то для надежности ещё раз заснял изрешеченный пулями самолет и выключил камеру. Пропавший самолет обязательно найдут и вышлют отряд к месту крушения. Поэтому я нацарапал на корпусе кинокамеры надпись: «Кайзеру. Смерть асам!» и аккуратно положил её на видное место рядом с трупом моего старинного друга.

Возвращался я один и в ужасном настроении. Бесило буквально все! Эти проклятые джунгли, Вуй со своими ухмылками и обидами, недотрога Лун, которая дальше поцелуев заходить не хочет, постоянные мысли о судьбе целого народа. Мне до ужаса захотелось бросить все и вернуться в Нью Сидней, найти спокойную работу, жениться на хорошей девушке, а все эти великие миссии и подвиги оставить кому-то другому. Я в конце концов всего лишь обычный человек. Не дворянин, не богач, не генерал и не герой. Почему я?

Погрузившись в свои думы, я не особо сильно смотрел куда иду. И, как назло, одна ветка особенно больно хлестнула меня по лицу. Стадия отрицания, моментально сменилась стадией гнева. Я выхватил нож и со всей силы начал полосовать эту проклятую ветку, а заодно и всё вокруг. Рука, держащая нож, покрылась царапинами, в лицо били новые ветки, я дважды падал, поднимался и снова начинал свое бессмысленное дело. Кажется я даже грязно ругался на всё вокруг. И только обессилев, я рухнул на землю и беспомощно заплакал, словно беспомощный ребенок. Как возвращался к отряду особо не запомнил. Помню, как удивился тому, что они уже разбили лагерь для ночёвки. Вроде бы по дороге отпихнул в сторону одного из солдат, который предложил промыть мою окровавленную руку. Нырнув в свой шалаш, я увидел обеспокоенное лицо Лун, которая жалась в дальнем углу. Ухмыльнувшись, я достал из вещмешка бутылку коньяка и хорошенько к ней приложился. Лун хватило ума не трогать меня. Она молча смотрела на то, как я бормоча себе что-то под нос выхлебывал початую бутылку. Глоток за глотком, без закуски и наслаждения. Когда алкоголь начал действовать, ощущение реальности вернулось ко мне, мысли начали проноситься в голове с чудовищной скоростью. Только это были совсем не те мысли, на которые я рассчитывал, когда доставал коньяк. Легче мне не стало. Скорее наоборот. Обиженный и злой на весь мир, мне захотелось нарушать созданные мной же правила, сбросить ярмо морали, высвободить самые низменные стороны своей души, сломать, испортить что-то прекрасное. Взгляд сам собой коснулся фигурки, еле различимой в сумерках. Сама деликатность и невинность, чтоб её! Отбросив пустую бутылку в сторону, я похотливо улыбнулся ей, демонстративно расстегнул ремень и двинулся в её сторону. Как же давно я этого хотел! И сейчас мне никто не сможет помешать силой взять то, что она не дает мне по своей воле. Во взгляде Лун читался испуг, но она совершенно не сопротивлялась мне. На ощупь я задрал подол её платья, стянул свои штаны и собирался уже навалиться на нее, как вдруг представил, что сказала бы Лан, увидев все это. Глаза Лун блеснули в пробивающихся сквозь ветви последних лучах заходящего солнца и стало совсем темно. В этом блеске я увидел, как испуг сменяется состраданием. Она нежно погладила мою щеку, вытерев размазанную слезами грязь.