Ярослав Барсуков – Башня из грязи и веток (страница 26)

– Что-то ударило меня по голове, и я вылетел через дверь кареты, как мешок. Я сидел на дороге и рыдал, размазывая сопли по лицу. Я оглох. И знаете, что хуже всего? Я даже не помню тел. Я помню, как мимо меня прокатилось колесо, как к нам бежали люди, но не помню тел.

Мать и отец выжили – Изабель и Мария нет. Бомбу подложил Майкл. Они выяснили, что отец хочет уехать, и подкупили нашего конюха, чтобы тот нас взорвал.

– Мне жаль, Эйдан, – сказал Шэй.

– Не стоит. Это произошло двадцать пять лет назад; я исцелился. Что подводит меня к другой мысли… – Он ущипнул край перчатки. – Вы боитесь, что рабочие на башне так и не научатся управляться с устройствами дракири? Так вот, с этими штуками можно бок о бок прожить целую жизнь.

Одним движением он стянул перчатку. Пожилая леди за соседним столом ахнула, и её вилка зазвенела как маленький колокольчик.

Рука Эйдана заканчивалась у запястья; то, что следовало за ним, ветвилось металлом с лиловыми прожилками, искрилось и приблизительно повторяло контуры человеческой руки. Узловатые «пальцы» перекатились в воздухе, словно перебирая аккорд.

Эйдан осторожно вернул перчатку на место и улыбнулся пожилой леди, которая сидела с выпученными глазами.

Шэй выдохнул:

– Боже. Я и не знал.

– Теперь знаете. Бомба покалечила меня, и один странствующий умелец-дракири смастерил мне этот протез, когда мне был двадцать один год.

– Вы сказали, что бомбу подложил Майкл. Что вы с ним сделали?

Эйдан не ответил, но его улыбка стала жёстче, а глаза подёрнулись льдом.

«Изабель, Мария. Лена. – Шэй застыл, поражённый параллелью. – Я мог стать Эйданом. Если бы Лену у меня отнял человек, я скорее всего стал бы им».

А потом они миновали следующий холм, и, конечно же, была рябь на воде, и белые паруса, и седловина долины, на которой кто-то мастихином набросал контуры города.

Почему-то магия этого места поблёкла; всё, о чём он мог думать, – это мальчик, глядевший на мёртвые тела, и эта картина, подобно думской матрёшке, содержала в себе другую, похожую, из его собственного прошлого.

Войдя в мастерскую, Шэй едва успел пригнуться, чтобы его не припечатало к стене скользящим по воздуху платяным шкафом.

– Извини, братец!

Он окинул взглядом комнату, но так и не понял, откуда доносился голос Лены.

На противоположной стороне зала Дэнни и ещё один работник поймали шкаф и остановили его. Он повис, лениво вращаясь, окутанный фантастическим лиловым светом, сочившимся из прикреплённого к его задней стенке «тюльпана». Дэнни уставился на все это с открытым ртом. По мастерской плавали и другие предметы мебели: обеденный стол из красного дерева, обитый диван на четыре места, кресло из дуба и кожи – сцена из чьего-то сна.

– Здорово, правда? – На пол опустилось устройство дракири, на котором, скрестив ноги, сидела Лена.

– Это опасно, сестрёнка. Ты могла упасть.

– Сам не хочешь прокатиться? – Она улыбнулась, встала и похлопала по чернильной поверхности. – Ну же.

– Нет, спасибо.

Стоило «тюльпану» коснуться пола, как лиловое свечение внутри начало угасать.

– Посмотри. – Она обвела мастерскую рукой. – Больше не придётся ничего таскать. Больше не будет несчастных случаев, когда что-нибудь на кого-нибудь падает. Мы сможем расчистить вдвое больше места, избавиться от верстаков – люди будут работать над мебелью, пока она висит в воздухе. Да они даже смогут работать на открытом воздухе, если захотят.

– Сестрёнка, почему ты меня не дождалась? Я думал, мы хотели опробовать эти штуковины вместе.

– Я тоже так думала. – Она игриво ткнула его кулаком в плечо. – Но тебя сегодня, кажется, больше интересовала та новая горничная – как её зовут? Мюриель? Ты показал ей виноградники?

Шэй почувствовал, как к его лицу прилила краска.

– Нет. Послушай, я поговорил с одним дракири – ты его знаешь, с тем, который работает в городской ратуше.

– И?

– Он сказал мне, что эти штуковины – «тюльпаны», «яйца», как их ни называй – опасны. Настолько опасны вообще-то, что, когда я попросил его прийти сюда и взглянуть на них, он даже слышать об этом не захотел.

– Братец.

– Он сказал, что они нестабильны и сложны в эксплуатации.

– На них один вентиль и один рычаг. Ты видел, как я с ними работала – тебе показалось, что это трудно?

– Да, сестрёнка, я видел, как ты с ними работала. Но что насчёт остальных?

– Я могу включать и выключать «тюльпаны». Когда они в воздухе, с ними больше ничего не нужно делать, просто толкать туда-сюда. Я сама обо всём позабочусь.

– Возможно, – сказал Шэй. – Но что, если ты заболеешь? Что, если дома что-нибудь случится и тебе придётся уйти в середине дня?

– Будем надеяться, что дома ничего не случится.

– Да, но что, если…

– Тогда разберёмся с проблемами, когда они появятся. О, и кстати… – Она повернулась и провела пальцами по поверхности «тюльпана», теперь совсем потемневшего. – Я заказала ещё тридцать таких устройств из поселения дракири в Оуэнбеге. Их доставят через несколько дней.

– Что? Нет! Эта мастерская не только твоя, но и моя, и я запрещаю. Даже эти шесть… – Он взглянул на работников, пытавшихся остановить вращавшийся стол из красного дерева. – … возможно, мы совершили ошибку.

В её глазах заплясали искорки.

– Давай заключим пари.

– Пари?

– Пари. Как в детстве. Дай мне времени до завтрашнего вечера, и я ставлю на то, что изменю твоё мнение о «тюльпанах».

Шэй сказал:

– Что ты собираешься?..

Она просияла.

– Есть у меня одна идея. – Она без предупреждения шагнула вперёд и стиснула его в объятиях. – Всё будет красиво. Вот увидишь, братец.

Карета повезла их от обдуваемого бризом порта по узким, песчаного цвета улочкам Оуквиля.

Мелькающие в произвольном порядке образы: разбавленные солнечным светом тени под крытыми переходами между домами; цирюльник на углу, ловящий зеркалом облака; крупная шавка, гоняющаяся за собачкой поменьше; женщина, уперев руки в боки, разговаривает с мужчиной с лысыми висками.

Непостижимо, как что-то может нести в себе сахарный привкус детства и одновременно разъедающую язык горечь.

– Я не хотел сюда возвращаться, – сказал Шэй.

Эйдан не ответил.

Площадь Солнца. Дорожка памяти зигзагом вилась вокруг полосатых рыночных лавок, мимо дверей цвета зелёного бутылочного стекла. Лето всегда ухитрялось задержаться здесь: жёлтые листья на вишнях казались лишь продолжением дневного света.

Возница полуобернулся к ним:

– Куда теперь?

– К мастерской Эшкр… – «Проклятие». Что-то заставило его проглотить это слово – то ли солнце, которое жгло глаза, то ли всё то, что поднималось в груди. – К мастерской Эшкрофтов.

– Это где?

– Мебельная мастерская в нескольких улицах отсюда.

– А, – мужчина поджал губы. – Вы мастерскую Имоген имеете в виду.

– Я имею в виду вон ту улицу, прямо по курсу. Оттуда я покажу вам дорогу.

«Чего ещё я ожидал через десять лет? Мёртвых окон, всё ещё заколоченных крест-накрест деревянными досками? Конечно же, у мастерской появились новые хозяева». – И Шэй мог только надеяться, что они не обнаружили люк из палисандра.

– Вы упомянули имя владельца, – сказал он.

– Девчонка по имени Имоген. – Возница причмокнул губами. – После того что там случилось, все боялись, что это место проклято или ещё что. Столько народу погибло…