Ярослав Астахов – Тати. Повести и рассказы (страница 4)
– Да не убивайся ты так, что Анька ушла, – говорила она ему. – Ну нету ее и нет, другую себе найдешь! Да ведь и не понимала она тебя, Костенька. Не ценила, какой ты добрый. Она…
– Она сука! – вдруг прозвучало из темной комнаты.
Костю прошил озноб.
И он сидел, сжавшись в ужасе, и словно бы за щепку хватаясь у пасти водоворота шептал беззвучно: нет! не было!
Но мама Кости безошибочно обернулась в направлении темной комнаты, как только прозвучал голос.
Потом опять обратила побелевшее лицо к сыну, медленно. И Константин увидел, насколько она испугана: какое-то время у нее даже руки перестали дрожать
(а дрожали они у нее с похмелья всегда)
– Костенька, это…
Женщина реагировала на происходящее точно также, как ее сын. Пыталась тоже сейчас обмануть себя.
Наверное, это было у них наследственное. Ведь Костина мама знала, что сын ее никогда бы так не сказал об Анечке
(хотя, может быть, иногда о ней так и думал)
– Д-да, мама, – отвечал Костя. – Конечно… я, я это сказал сейчас, а кому же еще тут было бы говорить?
И неуверенно улыбнулся. Ведь правда все равно никому бы не дала сейчас ничего. И, к тому же, Костя уже очень давно привык обманывать свою маму.
– А я, пожалуй, пойду! – фальшиво же улыбнувшись произнесла мать, косясь на дверь темной комнаты. – А то бутылочки-то все подметут по дворам-подъездам… Да и контейнеры вывезут… Теперь же регулярно мусорка приезжает… не то, что раньше. Замешкаешься чуть – и…
Она продолжала и еще что-то бормотать, пробираясь боком. Бросая настороженные взгляды через плечо. И только вот уже открыв дверь, на пороге стоя, выдохнула свое заветное, безнадежное, неизменное:
– Костенька… а может быть у тебя… есть немножко… поправиться бы мне, а?! совсем чуточку?
Но Константин помотал в ответ головой и только улыбнулся печально. И таковая мимика его отразила на этот раз правду полную. И даже вспомнилось ему из времен, когда он еще имел аудиоаппаратуру и слушал популярные группы:
«…И там и сям есть шаманы, мама, —
я тоже шаман, но…
Три
…Костя пробудился внезапно и понял, что уже глубокая ночь. Он совершенно не мог припомнить, что делал после того, как расстался с матерью.
Однако сейчас его занимало не это вовсе. Костя лежал на спине и смотрел широко раскрытыми глазами на потолок, таинственный в свете дворового помаргивающего фонаря… и с удивлением обнаруживал, что плоскость эта горизонтальная вовсе теперь не пугает уже его.
И даже подумал Костя: было бы хорошо – при нынешнем-то раскладе – чтобы он вот сейчас
Пусть едущая вниз крыша снизойдет уже до конца и превратит Константина в окончательное мертвое месиво, – мечтал он. Ведь Костя хоть и видел много плохого за короткую жизнь, однако сейчас почувствовал: готовится совершиться не просто себе
Такое, по сравнению с чем померкнут его карманные злоключения бывшие.
– Потолок! – вскричал вдруг исступленно исследователь. – Растопчи меня!!
Но потолок оставался неумолим, недвижен…
И Костя тогда задумался о другом
(сиречь
Сколько ведь это было-то
Она должна была уже давным-давно ПЕРЕПОЛНИТЬСЯ, темная его комната! Да что там – не хватило б и таких нескольких!
И почему не задумывался исследователь о том раньше: куда ж оно это все – пропадало?!
Как
Бывает и трансформация вот какая: тысячи мелочей отдают распыленную свою силу и распадаются в прах, а высвобожденная сила эта формирует собою нечто
И Костя спросил себя: из чего же вырос, из чего посложился… Этот?
Из пустоты и тьмы, которые в игольных каналах? Из тонкого слюдяного блеска разбитых ампул? Из микроскопических следовых останков тысяч кислот, сошедшихся во единое? Из Костиного же стыдливого страха-ненависти ко всем, от кого приходится прятаться? Или из…
Тут мысли Кости прервались.
В глубокой тишине комнаты отчетливо раздавалось тихое…
Мерзкий звук, который заставил Костю похолодеть еще там, на кухне.
Теперь он к тому же видел, как она вздрагивает, дверь темной комнаты. И невозможны были уже никакие самообманы: то, что выросло там, внутри, неотвратимо выламывалось теперь наружу и звякал шпингалет о скобу.
Сейчас он высадит дверь, – подумал Константин уже как-то бесцветно и безнадежно.
В ту же секунду дверь темной комнаты поддалась удару и распахнулась, и бухнула ручкой в стену.
И Этот вышел.
Он представлял собой словно рой замедленных стальных блесток.
Он был полупрозрачен и тем не менее не возникало сомнений в его реальности.
Костя видел, как поворачивает Этот медленно голову, озираясь… Взгляд Этого схватил Константина и более не отпускал уже ни на миг.
Двигаясь по-змеиному плавно, Этот переместился так, чтобы оказаться меж Костей и выходом из квартиры.
И стал затем приближаться к исследователю. Неспешно. Неотвратимо.
Буба!! – возопил Костя. – Помоги! Меня убивают!!
И сразу же застучал в стенку этот идиот сосед инвалид.
А Буба – да! – незамедлил появиться из воздуха.
Однако сразу же вдруг и отпрянул, взглянув на Этого.
Но после все-таки неуверенно встал между ним и Костей и произнес, обращаясь к Этому:
– Ну ты… чего?.. чего?!
Однако Этот продолжал приближаться, как будто бы он вовсе не видел Бубу.
Так неужели он
Буба же осторожно протянул руку, чтобы оттолкнуть Этого, и Этот молниеносно перехватил ее за запястье.
А дальше произошло неожиданное. Вдруг Буба начал весь как-то словно бы
А Этот, наоборот, переставал быть полупрозрачным и наливался все круче внутри пространства между стальными левитирующими блестками – серым… черным, какое разбухает иногда в сумерках по углам… и под конец бездонной антрацитовой тьмой!
Буба канул.
Левая рука Этого, которая только что удерживала запястье Бубы, протягивалась теперь к лицу Кости.
Исследователь оцепенел и замер.
Он был не в состоянии шевельнуться.
Он чувствовал, что его всего будто бы
(нет! нет! нет! – не «будто бы» а