Яр Кремень – Тридцать седьмой размер. Цикл «Вещи помнят» (страница 2)

— Красивые, правда? — продавщица тоже посмотрела на них с любовью. — Сама бы взяла, да размер не мой. Редкий, 37-й. Такие не каждый день привозят.

— А сколько? — спросила Анна, уже зная, что это дорого.

— Сорок пять рублей, — сказала продавщица. — Дорогие, но посмотрите, какая кожа, какая работа. Это не фабричный ширпотреб, это почти ручная работа. Наша мастерица, Нина Степановна, перед пенсией делала. С душой.

Анна растерялась. Сорок пять — почти половина зарплаты. Она представила, как будет жить до следующей получки: хлеб, картошка, макароны, никаких чулок, никакой помады. Но туфли манили. Они смотрели на неё с витрины, обещали что-то важное, что-то такое, чего у неё никогда не было.

— Можно померить? — попросила она, уже зная, что не уйдёт без них.

Продавщица достала туфли, подала, осторожно, как драгоценность. Анна села на низкую скамеечку, сняла свои старенькие босоножки — стоптанные, с облупившимся лаком, купленные ещё в институте. Надела правую туфлю. Кожа была тёплой, мягкой, облегала ногу, как влитая. Пальцы чувствовали лёгкость, свободу, тепло. Нигде не жала, нигде не болталась. Анна замерла, боясь дышать.

Потом надела левую. Встала, сделала шаг, другой. Каблуки мягко стукнули по паркету — в первый раз в своей жизни. Звук был чистым, звонким, как первый аккорд. Туфли почувствовали это. Они ощутили тепло её ноги, пульс крови, дрожь волнения. Кожа ожила, впитала в себя её надежду, её счастье. Эти туфли стояли на витрине долгие недели, их мерили разные женщины, но никто не подходил. То жали, то болтались, то просто не нравились. А тут — идеально. Как будто для неё и шили.

— Беру, — сказала Анна твёрдо, и голос её не дрогнул.

Продавщица улыбнулась, завернула туфли в бумагу, уложила в коробку. Анна отсчитала деньги — три красных десятки, пятерка и три рубля мелочью. Кошелёк опустел, но на душе было легко и радостно.

Она вышла из магазина и пошла по улице, глядя на своё отражение в витринах. Туфли мягко стучали по асфальту, в такт её шагам. Листья шуршали под ногами, пахло осенью, и Анна чувствовала себя невероятно красивой, взрослой, счастливой. Она не знала тогда, что эти туфли пройдут с ней через всю жизнь, что они станут свидетелями её любви, её счастья, её горя. Но в этот момент она была просто счастлива.

Она остановилась у витрины гастронома, посмотрела на своё отражение. В тёмном стекле стояла молодая женщина в строгом пальто, с туфлями, которые делали её ноги изящными и лёгкими. Анна улыбнулась себе и пошла дальше.

Уроки (1981–1984)

Утро. Школа № 14, сталинская постройка, с высокими потолками, широкими коридорами и запахом казённого мыла, которым мыли полы. Гул детских голосов, топот, смех, звонок, звенящий пронзительно и требовательно. Анна Ивановна входит в класс, ставит сумку на стол, поправляет очки. На ногах — те самые туфли. Они уже стали привычными, почти родными. Кожа чуть потемнела, стопталась, но всё так же мягко облегала ногу.

Туфли стояли за кафедрой, пока Анна объясняла падежи, склонения, спряжения. Они чувствовали, как она нервничает перед новым классом, как перебирает пальцами указку, как поправляет очки, когда кто-то из учеников отвечает неправильно. Они запоминали скрип мела по доске — резкий, противный звук, от которого, казалось, вибрировали подошвы. Иногда мел крошился, падал на пол, и туфли ощущали эти крошки — мелкие, белые, как снег.

Запахи. Класс пахнет по-разному: утром — свежестью и духами, которыми побрызгались старшеклассницы; после второго урока — потом и жвачкой; после обеда — булочками из столовой, которые проносили тайком. Туфли впитывали все эти запахи, запоминали их, как страницы дневника.

Ученики смотрели на туфли. Особенно девчонки. Они разглядывали их украдкой, перешёптывались. Туфли чувствовали эти взгляды — любопытные, завистливые, восхищённые. Они стояли ровно, не скрипели, не жали, гордясь своей хозяйкой. Однажды девочка с первой парты, отличница Смирнова, не выдержала и спросила:

— Анна Ивановна, а где вы такие туфли купили? Очень красивые.

Анна смутилась, но ответила:

— В комиссионке. Случайно увидела и влюбилась.

Класс захихикал, но Анна строго посмотрела поверх очков, и все замолчали.

Однажды случилось ЧП. Петров, рыжий мальчишка с веснушками, ученик, от которого вечно пахло кошками и махоркой, принёс двойку за диктант. Анна расстроилась. Она топнула ногой — резко, с досадой. Туфли почувствовали её горечь. Это было странное ощущение — не боль, а что-то другое, щемящее. Как будду в кожу впиталась её обида, её разочарование. Каблук чуть сильнее ударил в пол, и вибрация прошла по всей подошве, по каблуку, по стельке. Туфли запомнили этот момент. Они знали, что их хозяйка — не просто строгая учительница, а живой человек, который переживает за каждого своего ученика, за каждую ошибку.

Петров потом подошёл после уроков, мялся у двери, долго молчал. Потом выдавил:

— Анна Ивановна, я выучу. Честно.

Туфли слышали это сквозь стоптанный каблук. Они почувствовали, как Анна смягчилась, как напряжение ушло из ног.

— Иди, Петров, — сказала она. — Верю.

Вечерами Анна сидела за столом, проверяла тетради. Сняв туфли, она ставила их рядом с кроватью. Они стояли в темноте, слушали, как за окном шумит ветер, как тикают часы на стене, как Анна вздыхает над ошибками в диктантах, как шелестит страницами классного журнала. Иногда она гладила их рукой, усталой и тёплой. Туфли впитывали это тепло, запоминали его. В такие моменты они чувствовали себя нужными, важными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.