Яр Кремень – Стекло. Цикл «Вещи помнят» (страница 2)

Лёха бьёт ещё раз. Ещё. Ещё.

Стекло стонет. Звук тонкий, противный, как комариный писк. На поверхности появляются первые царапины — мелкие, почти незаметные, но стекло их чувствует. Каждая царапина — как порез на коже.

Наконец, с пятым ударом, замок поддаётся. Дверь распахивается. Холодный воздух врывается внутрь, смешиваясь с тёплым, магазинным. Стекло вздрагивает от перепада температур, запотевает на миг.

Парни входят. Тяжёлые сапоги топочут по линолеуму. Гена спотыкается о порог, чуть не падает, матерятся сквозь зубы. Лёха идёт прямо к прилавку, за которым спит Анна.

Она спит сидя, положив голову на сложенные руки. Платок сполз на лоб, из-под него выбилась седая прядь. Лицо усталое, морщинистое, но спокойное. Она не слышала ударов — или слышала, но решила не вставать. Пенсия маленькая, выручка копеечная, чего бояться?

Лёха перегибается через прилавок, трясёт её за плечо.

— Бабка, вставай. Деньги давай.

Анна открывает глаза. Медленно, как сквозь сон. Смотрит на Лёху, на его маску, на монтировку в руке. Потом на Гену, который стоит у двери, переминаясь с ноги на ногу. Молчит. Трёт глаза.

— Бабка, оглохла? — Лёха повышает голос. — Деньги, говорю, давай. Быстро.

Анна смотрит на него долго, очень долго. Потом говорит:

— Чайник закипел. Будете чай?

Лёха застывает. Гена поднимает голову. Тишина. Только ветер гудит за дверью и где-то вдалеке лает собака.

— Ты чё, бабка, с дуба рухнула? — Лёха говорит уже не зло, а растерянно. — Какое чай?

— Обыкновенное, — Анна встаёт, поправляет платок. — Замёрзли, поди. На улице холодно. Чай согреет. — Она идёт в подсобку, не оглядываясь. — Садитесь пока. Вон на ящики.

Лёха смотрит на Гену. Гена пожимает плечами. Они стоят посреди магазина, два грабителя в масках, и не знают, что делать. По сценарию бабка должна была кричать, плакать, прятаться под прилавок. А она чай предлагает.

Анна возвращается с чайником — старым, эмалированным, с отбитым носиком. Ставит его на прилавок. Достаёт две кружки — гранёные, с выщерблинами. Из-под прилавка появляется вазочка с сушками. Маленькими, сухими, с маком.

— Садитесь, говорю. — Она кивает на ящики у стены.

Лёха опускает монтировку. Гена садится первым — ноги не держат. Лёха садится рядом. Снимают маски. Лёха лысый, с красным лицом и злыми глазами. Гена худой, бледный, с редкой щетиной и затравленным взглядом. Стекло видит их обоих — отражение в тёмной поверхности, искажённое, но узнаваемое.

Анна разливает чай. Пар над кружками поднимается к потолку.

— Сушки берите, — говорит она. — Свежие. Вчера завезли.

Лёха берёт сушку, вертит в пальцах. Гена сидит неподвижно, смотрит в одну точку. Потом берёт кружку, греет о неё руки. Пьёт. Обжигается, но не показывает.

— Ты чё, бабка, не боишься нас? — спрашивает Лёха.

— А чего вас бояться? — Анна садится на табуретку. — Молодые ещё. Дураки. Жизнь не знаете. Чай вот пьёте, а не водку. Значит, не всё потеряно.

Гена молчит. Смотрит в кружку. Потом начинает говорить. Сначала тихо, потом громче, захлёбываясь словами, как будто прорвало.

— Мать у меня... она тоже чай заваривала. Всегда. В любую погоду. Как войдёшь с мороза — сразу чайник ставит. А я... я у неё деньги брал. На выпивку. На игру. Всё просил, а она давала. Последнее отдавала. А теперь... — Он замолкает, глотает воздух. — Теперь она в больнице. Сердце. А я ей помочь не могу. Долгов полно. Кредиты. Лёха говорит, лёгкие деньги... — Он смотрит на монтировку, брошенную на полу. — А какие они лёгкие?

Лёха молчит. Грызёт сушку. Выбирает самую румяную, хрустит, не глядя на Гену. В его глазах — усталость и пустота. Он уже видел таких, как Гена. Много раз. И сам был таким. Теперь просто делает дело. Без эмоций.

Анна слушает, кивает, подливает чай.

— Мать, говоришь, в больнице, — вздыхает она. — У меня тоже дочка есть. В другом городе. Редко звонит. А я всё жду. Думаю, может, приедет. Может, внуков привезёт. — Она поправляет платок. — Стареем мы. А вы молодые. Всё у вас впереди. Если головой думать, а не... этим. — Она кивает на монтировку.

Гена плачет. Слёзы текут по щекам, капают в чай. Он не вытирает их, сидит, сгорбившись, и плачет. Лёха молчит. Жуёт сушку. Третью по счёту.

В этот момент снаружи, по стеклу, скользит луч фар. Медленно, потом быстро, ослепляя. Стекло вздрагивает — свет режет, как нож. По поверхности пробегают блики, отражаются в кружках, в глазах, в лужице пролитого чая на полу.

Все замирают.

Луч приближается. Слышен шум мотора — грубый, надсадный. Милицейский «уазик», старый, раздолбанный. Проезжает мимо. Медленно, очень медленно. Фары скользят по витрине, по двери, по лицам. Гена вжимается в ящики, Лёха замирает с сушкой в руке. Анна сидит спокойно, смотрит прямо перед собой.

Машина проезжает. Шум затихает. Луч исчезает в темноте.

Тишина. Слышно только, как тикают часы на стене. И вдруг — звук. Резкий, противный, скребущий.

Царапанье.

Муся скребёт когтями по стеклу. Просится внутрь. Стекло чувствует каждое движение её когтей — четыре полосы, одна глубже других. Царапины остаются навсегда. В одной из них застрянет рыжая шерстинка.

Все трое поворачивают головы. Кошка сидит на подоконнике снаружи, смотрит на них жёлтыми глазищами, мяукает беззвучно, скребёт, скребёт, скребёт.

— Кошка, — говорит Анна. — Голодная, видать. — Она встаёт, идёт к двери, выпускает Мусю. Кошка входит, трётся о её ноги, мурлычет. Потом прыгает на ящики, садится рядом с Геной, смотрит на него.

Гена гладит её. Рука дрожит, но гладит. Муся жмурится, мурлычет громче.

Лёха доедает сушку. Встаёт. Подбирает монтировку. Смотрит на Анну.

— Пошли, — говорит он Гене. — Хватит.

Гена встаёт, мнётся у двери.

— Простите, — говорит он тихо. — Простите нас.

Анна кивает. Молча. Смотрит на них.

Лёха выходит первым, Гена за ним. Дверь хлопает. Стекло вздрагивает в последний раз и затихает.

Они уходят в темноту. Ничего не взяв. Даже сушки, оставшиеся на прилавке.

Анна стоит, смотрит им вслед. Потом гасит свет в подсобке, садится на табуретку, обнимает Мусю. Кошка мурлычет, трётся о её руку.

Стекло смотрит в ночь. На тёмной поверхности остались отпечатки пальцев, царапина от когтей, разводы от чая. Оно помнит глаза Гены — испуганные, виноватые, потерянные. И Лёху — пустого, равнодушного. И Анну — спокойную, как скала.

Царапина от Муси останется навсегда. В ней застряла рыжая шерстинка. Стекло будет видеть её каждый день, каждую ночь, каждый раз, когда Анна будет протирать его тряпкой. Будет вспоминать эту ночь.

Ночь, когда двое в масках пили чай с сушками и ничего не украли.

Ночь, когда кошка царапнула его когтями и стала частью его истории.

Ночь, когда оно впервые поняло, что люди — не только боль и страх. Что в них есть что-то ещё. Тёплое, как чай. Хрупкое, как стекло.

БУДНИ (калейдоскоп)

2001, весна

Март выдался слякотным. Снег таял быстро, превращая улицы в месиво из грязи, воды и прошлогодней листвы. Лужи стояли у самого порога, и каждый входящий шлёпал по ним, оставляя на полу мокрые следы. Стекло смотрело на эту весеннюю кашу и видело в ней отражение серого неба — плоское, безжизненное.

Мужик появился в девятом часу вечера. Шёл он шатаясь, цепляясь за забор, за фонарный столб, за воздух. В стёганой телогрейке, шапке-ушанке с опущенными ушами, в кирзовых сапогах, облепленных грязью. Лицо красное, опухшее, с сизым носом и мутными глазами, которые смотрели в разные стороны. Пьяный. Сильно пьяный. До зелёных соплей, до провалов в памяти, до чёртиков, которые, наверное, уже плясали у него перед глазами.

Он подошёл к двери, толкнул её плечом, но не вошёл. Остановился, уставился на стекло. Стекло смотрело на него — отражение, расплывчатое, искажённое каплями дождя. Мужик видел там кого-то другого, наверное. Или себя, но не узнавал.

— Ты кто? — спросил он у стекла.

Стекло молчало. Оно вообще не умело говорить.

— А я знаю, кто ты, — продолжил мужик. — Ты — сволочь. Ты меня не пускаешь.

Он размахнулся и ударил плечом в стекло. Удар — глухой, тяжёлый. Стекло вздрогнуло всем телом, прогнулось внутрь, на миллиметр, на два, но выдержало. Вибрация прошла по всей поверхности, разбегаясь кругами, как по воде. Звук был низкий, гулкий, похожий на стон. Мужик отшатнулся, потёр плечо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.