Яр Кремень – Подоконник. Цикл «Вещи помнят» (страница 3)
Девушка смотрела в окно.
За стеклом голуби копошились в лужах, мылись, чистили перья. Солнце отражалось в воде, слепило. Где-то вдалеке орала ворона, ругалась с кем-то по-своему, по-вороньи.
— Не придёт, — сказала девушка. — Точно не придёт. Зачем я вообще сюда припёрлась?
Подоконник слушал. Он уже научился слушать за эти пять лет.
— Мы вчера поругались, — продолжала девушка, глядя на голубей. — Я сказала, что он козёл. Он сказал, что я дура. В общем, красиво разошлись. А сегодня... сегодня должны были вместе в кино идти. А он не пришёл. И трубку не берёт.
Она замолчала, закусила губу.
Из кармана пальто торчал уголок билета. Красный, на вечерний сеанс.
— А я всё равно пришла, — сказала девушка тихо. — Сижу тут, как дура, у поликлиники. Не у кинотеатра, а у поликлиники. Почему? Потому что здесь окна большие. И видно, кто идёт.
Она усмехнулась — горько, зло, по-взрослому.
— Видно, кто идёт. А он не идёт.
В коридоре зашумели. Какая-то бабка упала в очереди, все забегали, заохали. Девушка не обернулась. Она смотрела в окно, на дорогу, на людей, идущих мимо.
Парень появился неожиданно.
Он шёл со стороны остановки, в расстёгнутой куртке, с растрёпанными волосами, с пакетом в руке. Шёл быстро, почти бежал, оглядывался по сторонам, искал кого-то.
Девушка вздрогнула. Весь подоконник вздрогнул вместе с ней.
— О господи, — выдохнула она. — Пришёл. Пришёл, козёл.
Парень остановился прямо напротив окна, задрал голову, увидел её. Улыбнулся — широко, глупо, счастливо.
Девушка хотела отвернуться, сделать вид, что не замечает, но не смогла. Уголки губ поползли вверх.
Парень помахал рукой, показал пакет — там что-то круглое угадывалось.
— Апельсины! — крикнул он, хотя стекло было толстое и вряд ли она могла услышать. — Я апельсины купил! Ты же любишь!
Девушка засмеялась. Коротко, всхлипывающе, счастливо.
— Идиот, — сказала она. — Идиот, идиот, идиот...
Но подоконник чувствовал, как её тело расслабляется, как уходит дрожь, как тепло разливается по граниту.
Она вскочила, чуть не поскользнувшись, поправила шарф, сунула измятый клочок бумаги в карман и побежала к выходу. На секунду замерла у двери, обернулась, посмотрела на подоконник.
— Спасибо, что послушал, — сказала она. — Ты только... ты не думай, я вообще не плакса. Это так, погода дурацкая.
И выбежала.
Подоконник остался один. На граните ещё держалось её тепло, её волнение, её счастье. Он чувствовал это — как будто сама весна оставила на нём свой след.
В коридор влетел парень, запыхавшийся, счастливый. Девушка бросилась к нему, они обнялись прямо посреди очереди, и кто-то зашикал, кто-то заулыбался, кто-то отвернулся.
— Пошли, — сказала она. — Пошли отсюда.
— А кино? — спросил он.
— Да ну его, кино. Пошли гулять.
И они ушли.
Подоконник смотрел им вслед через окно. Они шли по улице, держась за руки, парень что-то рассказывал, девушка смеялась, запрокинув голову, и волосы её развевались на весеннем ветру.
Потом они скрылись за поворотом.
В коридоре стало тихо. Только старухи перешёптывались да ребёнок хныкал где-то в конце очереди.
— Любовь, — сказала одна старуха другой. — Видала?
— Ага, — ответила вторая. — Молодые. Глупые.
— Счастливые, — поправила первая.
И замолчала.
Подоконник лежал, прогретый солнцем, и вспоминал. Тепло девушки, её дрожь, её счастливый смех, когда она увидела парня. Тепло парня, когда он обнял её — он на секунду опёрся о подоконник локтем, и гранит запомнил и это прикосновение тоже.
Солнце садилось. За окном длинные тени легли на асфальт, голуби улетели ночевать на крыши, город готовился к вечеру.
В коридоре зажгли лампы.
На подоконник села женщина лет сорока, с усталыми глазами и тяжёлой сумкой. Она вздохнула, достала бутерброд, завёрнутый в газету, и принялась жевать, глядя в окно.
Подоконник принимал её тепло, её усталость, её обыденность. И знал, что завтра сюда придут другие. Другие люди, другие истории, другие прикосновения.
Но ту девушку, её счастливый смех, её внезапную радость — он запомнит навсегда.
Потому что вещи помнят.
Даже такие маленькие, короткие, почти незаметные мгновения.
Особенно их.
Лето 2000
Лето две тысячи года было жарким. Не просто тёплым — жарким, липким, тяжёлым, когда воздух плавится, асфальт дышит зноем, и даже в тени поликлиники температура зашкаливает за тридцать.
Подоконник прогрелся насквозь. Солнце било в окно с утра до вечера, гранит раскалялся, и сидеть на нём без подстилки было невозможно — жгло даже сквозь одежду. Но люди всё равно садились. Потому что скамейки в коридоре были заняты, а ждать приёма приходилось часами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.