Янка Рам – Тест на отцовство (страница 6)
- Давай-ка, Стёп, я тебя к одной хорошей тетеньке отведу?
Ир Васильевне отдам на сестринский пост. Там уж пусть ищут родительницу.
- Неа. Нельзя с дядьками никуда уходить, - шмыгает носом. - Мама так сказала.
- Мама права. Нельзя. Мама потеряла тебя, наверное?
- Я всегда убегаю.
- Зачем?
- То неведомо.
Хмыкнув, усмехаюсь.
- Я... Этот... Сейчас! - напряжённо вспоминает. - Патология. Вот. Эсдэвэгэ.
- Это что за зверь такой неведомый?
Пожимает плечами.
Снимаю с себя шарф, обвязываю ему шею, закутывая в несколько слоев.
Полотенце в его руках шевелится .
- А чего там у тебя, Степ? - киваю на полотенце.
- Птица, - отворачивает край полотенца. - Или даже утка.
Утка! Действительно.
- Ты где ее взял?!
Здесь пруд недалеко с утками, вспоминаю я. Занесло же ее, дурную, к нам.
- Крылом тут застряла...
В ногах у него моток старой толстой проволоки, одним концом исчезающий между перил.
- Щипнула меня! Во... - показывает красное пятно-ссадину на в основании большого пальца. - Я полотенце взял... Там... - машет неопределённо рукой. - Бросил сверху. И распутал. Взрослые котов так разнимают.
- Молодец. Надо отпустить. Давай? - забираю у него из рук птицу.
Открываю полотенце и получаю нехилых пиздюлей от селезня!
- Эй! - уворачиваясь от твердого и молниеносного клюва. - Вот придурошный! Да, мать твою...
Мощный!
Стёпа заливается хохотом.
Откидываю вредителя в сторону от нас. Растопырив крылья, орет чайкой. Вернее - гусем. Короче орет. И крыло одно неестественно вывернуто.
- Повредил крыло, улететь не может, - комментирую я. - Короче, надо его к травматологу. Врач такой.
- Человеческий? - озадаченно спрашивает Степан.
- Птичьих у нас нет.
Набираю Стефа из травматологии.
- Стеф, здорово. А ты можешь утке крыло вправить?
- В смысле - на спор? - растерянно.
- В смысле - чтобы улетела.
- Хм...
- На балконе тут у нас сидит.
- Ну, неси... свою утку. Не вправим, так съедим.
- Но-но!
- Да шучу я. Неси. Посмотрим.
Накидываю полотенце сверху и после непродолжительных боев, утка снова обезврежена.
Целеустремлённо чешем в детскую травматологию. Она в другом корпусе и нужно пройти через переход на первом этаже.
Вот там моего подельника вдруг опознают.
- Степан! - вскрикивает незнакомая медсестра. - А ну-ка иди сюда! Мама тебя ищет! Папа приехал... Сердится, - многозначительно.
Степан, прикидываясь ветошью, выглядывает из-за моего бедра.
- Иди-иди... - пытается поймать его девица.
Неожиданно он разворачивается и даёт дёру. Она - за ним.
А я как долбоеб стою с уткой посреди больницы. Ну что ж... Зачинщик, как положено сбежал. А мне доводить этот пиздец до конца.
Несу эту радость Стефу. Мы долго ржом над подставой от малого. Усыпив и поколдовав с птицей, находим добровольца из санитарок, кто готов забрать болезного селезня к себе во двор.
Растирая пострадавшие руки, иду обратно через кофейню внизу.
- Ну зачем ты сочиняешь, Степан? - дергаюсь от раздраженного голоса Крынского.
- Да! Утка там была! Я ее спасал.
- Ну какая утка?... - с досадой.
- Настоящая!
Крынский тащит за руку Стёпу к лифту. По инерции, с колотящимся сердцем иду за ними. Ещё не осознав, что это значит головой, но сердцем уже осознав. Оно в истерике пытается выпрыгнуть из грудной клетки.
- Я не вру! И там дяденька был.
Вырывает руку Стёпа.
- Какой дяденька? - останавливается Крынский.
- Ну такой... большой. С бородой.
- Он тебя трогал? Обижал?
- Нет! Добрый. Хороший. У него огонь в горле!
Это он про татуху мою - языки пламени на шее.
- Имя у него, как в сказке.
- В сказке?
- Чудо-юдо? - озадаченно вспоминает Степан.
- Так. Хватит. Ты маленький патологический лжец.