Янка Рам – Шаманка. Сезон охоты (страница 5)
Никогда не был в тайге. И сейчас, удерживая руль моторки одной рукой, залипаю глазами на цветных берегах. Туман рассеялся, и виды как в картинной галерее лучших натуралистов мира! Только 5D – и объём, и звуки, и перспектива! Гул моторки разносится эхом над водной гладью. В глубоком небе прямо надо мной парит пара беркутов. И грудь распирает от холодного воздуха так, что хочется улыбаться. Улыбаться хочется ещё и от того, что я вот-вот увижу ту, с которой попрощался. И внутри меня взрываются такие гранаты, что глушат память даже о том, что увижусь с ней не только я, но ещё и бригада охотников.
Рассматриваю живописные берега, раскрашенные жёлтым, оранжевым, красным. А за ними по огромным горам – глухая хвойная тайга. По берегам пусто…
Вода, как ровное зеркало, отражает яркие краски берега и выглянувшее солнце.
Холмы, покрытые тайгой, так монументальны, что мне кажется, любой попавший туда человек мгновенно сгинет. А она где-то там…
Очень холодно, и меня потрясывает даже в тёплой безрукавке. Надеваю капюшон, застёгиваю молнию до упора.
На берегу мелькает белое пятнышко моторной лодки. Сбавив ход, выруливаю к нему. Вдруг она на своей базе, а не в тайге? Тогда шансов сбежать гораздо больше. Причаливаю рядом с маленькой лодочкой, привязанной к березе на берегу. Прибой раскачивает лодки. Ноги мочить не хочется. И я закидываю якорь, сооружённый из гири, на маленькую лодку. И перепрыгиваю на неё. С неё уже на берег. Ну вот, вышел практически сухим из воды. Поправляю рюкзак. От берега наверх ведёт тропинка. Я иду по ней и чувствую эйфорию от того, что здесь часто ходит Мара. Мои кроссовки вязнут в размытой до кашицы земле. Хорошо непромокаемые… Минут через пять выхожу к небольшой базе с зелёными крышами. Забор высокий. Звонка на воротах нет. Иду в обход вдоль забора, пока не нахожу место, где к нему вплотную прилегает корявое дерево с чёрной корой и красными листьями. Разглядываю несколько висящих ягод. Черёмуха, кажется.
Никогда её не пробовал, но на картинках видел. Срываю несколько ягод, закидываю в рот. Сомнительное лакомство. Во рту вяжет, как от хурмы. Выплёвываю крупные косточки. Но оставшееся послевкусие, напоминающее чёрную вишню, вполне себе приятное. И хочется повторить. Но я же не ягоду есть сюда приехал. Взбираюсь по наклонённому стволу и перемахиваю через забор.
Большой коттедж наглухо запечатан. Обхожу его. Беседки, тропинки, гостевые летние домики. Всё ухожено…
– Мара!!!
Звук словно отделяется от меня и, увеличиваясь в объёме, летит куда-то к горам, отражается от них и возвращается обратно.
– Мара… Мара… Ма… ар… ра…
Из одного из домиков выходит какая-то маленькая скрюченная фигура. Человек идёт ко мне. Мужчина. Немолодой. Покалеченный.
– Здравствуйте…
Он кивает мне, показывая на уродливый шрам на горле. Не может говорить? Удивительно, что выжил после такого…
– Мне нужна Мара.
Разводит руками, отрицательно качая головой.
– Я знаю, что она где-то здесь. Ей грозит опасность. Её нужно предупредить! И Вам тоже грозит. Вам нужно отсюда уйти. На некоторое время.
Хмурится настороженно и снова отрицательно качает головой.
– Вы не можете отсюда уйти? – доходит до меня.
Кивает.
– Почему? Временно!
«Нет», – качает он головой.
– Сюда придут люди. С оружием. Жестокие. Они могут убить.
Грустно вздыхает, опять разводя руками.
От пронизывающего холода и сырости меня передёргивает.
– А угостите чаем горячим, пожалуйста. Я заплачу.
Машет на меня рукой, обиженно морщась. Кивает на свою сторожку.
Мы сидим у горячей печки. Чай очень крепкий. Практически чифирь. Моё сердце колотится от него, и в голове проясняется.
– А здесь раньше шаман Таштал жил, да?
Сторож вздрагивает, переводя на меня нахмуренный взгляд. Настороженно кивает.
– Вы его знали?
Опять осторожно кивает.
– Правда такой сильный был?
Кивок.
– Кто его убил?
Опускает глаза.
– Я… – сиплое шипение.
И теперь вздрагиваю я.
– Зачем?!
– Онко оруула…
– Что это значит?
Вдыхает поглубже и зажимает пальцами горло. Каждое шипящее слово даётся ему с большим трудом:
– Я – Апа… Шаман… Учился у Таштала… Тухи фошли… Черес оскфернение… Из-за Атаатай поо… Питфа с тухами… А тело моё… Ты, – показывает он пальцем на меня, – тоше Апа. Много Апа… Но спит пока. Ты – Аяктай поо.
Очень сложно понять, что он говорит. Задумчиво прокручиваю несколько раз.
– Ты был учеником Таштала?
Кивок.
– Ты сделал что-то плохое, и в тебя вошли духи?
Кивок.
– И они, используя твоё тело, убили Таштала?
Тяжело вздыхает и кивает опять.
– И ты такой весь поломанный из-за этого?
Кивает.
– И уйти отсюда не можешь теперь?
– Не моку… – шипит он. – Смерть… Амилуулах тершит плоть… Мара… Токофор…
– Пока ты здесь, ты живой? Мара с кем-то договорилась об этом?
Кивает.
– Мда… Печаль… Не думаю, что ваш… как там… Амилу удержит твою плоть, если сюда пожалуют те люди, о которых я говорил. Но если ты тоже шаман…
– Нет… – отрицательно качает головой. – Теперь я пусар… Ничеко… Только сосут… Слушу Марене…
– Не шаман больше? Сосуд, ты сказал? Слуга Мары?
Кивает.
– Мне нужно её увидеть. Предупредить.
Машет рукой в направлении противоположного берега.
– Там…
– Как найти-то? «Там» оно очень огромное здесь!
– Нелься пройти мимо. Мара свернула фремя… пространстфо… фосмошности. Её Комла, Каал. Тфоё намерение прифетёт на место. Еть.