Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 66)
Теперь Горт услышал. Движение его руки – Нуаллан замолчал, но рядом с ним запел Филитиарн, и все пел Брадан, и Рэндалл, он же Фергус, непонимающе прислушался к чему-то и вдруг улыбнулся, вплетая свой голос в песню будущей весны и зимней надежды. Зеленые узоры на стенах стали гаснуть, превращаясь в бледный болотный свет.
Горт протянул руку к серпу, но рука казалась ему тяжелой и неловкой, серп выскальзывал из пальцев, скользкий, словно от крови. Тогда он запел тоже. В его песне была тяжесть льда высоко в горах, давящий ужас обвала, близость снежной бури, хоронящей под собой все живое, лишающей зрения и сил.
Но он опоздал. Они пели. Пели все вместе, пели весну, пели таяние льда и снега, пели теплый ветер, несущий запах талой воды и первоцветов.
Песня Горта слабела под этим напором, как слабеет и идет трещинами речной лед.
Друиды завершали свой ритуал, оборванный четыреста лет назад. Свой, не Горта. Они восстанавливали ферн, а не уничтожали его.
Торжествующе запела на ольхе малиновка, вторя их голосам.
Сквозь трещины в камне капнула вода. Одна капля, другая – снег там, в черном небе, сменился дождем, дождь – торжествующим ливнем, который приходит весной смыть серые полосы снега и скопившуюся грязь. Пахло ландышами, ивовым цветом, тополиными клейкими почками. Ливень прорвал сеть корней над трещиной сверху, просочился меж камней, и весенняя вода широко и сильно плеснулась в чашу. Трещина в чаше мешала ей удержать воду, но Брадан помнил – она треснула, услышав ложь Горта, тогда, четыреста лет назад. То, что разрушено, можно исправить, ложь лечится правдой, и Брадан сказал то, что было правдой до донышка:
– Эшлин, я люблю тебя. Я думал тогда о тебе до самого конца.
Потоки воды лились в совершенно целую чашу. Она наполнилась до краев и за края, вода смыла память о скверне старой крови с нее и серпа. Серпа друидов, разделяющего сущности, отделяющего истину от лжи, срезающего больные побеги и ночные мороки. Невидимая цепь, созданная Гортом, не выдержала песни Круга, памяти Круга, очищающего ливня и силы серпа, вместе взятых, – она стала слабеть.
Брадан, Нуаллан, Филитиарн и Фергус улыбнулись.
Но ничего еще не кончилось.
Едва пленники ощутили, что морок падает и они способны пошевелиться, как сразу несколько стеблей плюща метнулись к Эшлин и, подхватив ее, как клубок разумных змей, подтащили к Горту – она не успела ни вскрикнуть, ни дернуться. Еще один такой же клубок окружил Гьетала – не трогая, лишь намекая.
– Красоту ритуала вы уже испортили, думаете, что я позволю испортить его смысл? – усмехнулся Горт. С его волос текла весенняя вода. – Я убью ее раньше прочих, прямо у вас на глазах, если попробуете мешать мне, и ее сила даже не станет частью моей задумки, она просто останется блуждать эхом в этих камнях. Грустное посмертие для ши, пусть и с фоморской кровью.
Брендон застыл, отчаянно высчитывая момент, когда Горт отвернется, отвлечется, сделает хотя бы шаг в сторону. Он хорошо понимал, что безумный ши будет сейчас следить больше всего за ним и Гьеталом. Эпона, Эдвард и Рэндалл только приходят в себя после песни друидов. Делить с другим память и сознание – это как управлять скачущей лошадью с кем-то вдвоем, да еще и вслепую. Мэдью, видимо, совсем во власти Горта. Будет стоять на коленях, даже если обвалится потолок.
Мэдью пошевелился:
– Эшлин? Что…
Лицо стало живым, беспокойным. Горт посмотрел на него коротко, досадливо, шагнул ближе, но Эшлин из внимания не выпустил. В это время стоявший на коленях почти за его плечом Рэндалл зашевелился. Лицо его перекосила ярость. Неудивительно: он только сейчас осознал, что его учитель сам ши, а его собрался сделать жертвой в ритуале. Те же эмоции усиливала ярость друида Фергуса.
Только бы повернулся в другую сторону. Только бы. Брендон мысленно повторял это «только бы». Собрать все силы. Надо выпутать Эшлин из плюща. Тогда у нее будет возможность спастись. Он старался не думать о том, будет ли Эшлин спасать себя одну.
Рэндалл подобрал с пола осколок камня. Он не знал, что каждый воин Дин Ши защищен от камней, иначе их бои с фоморами были бы безнадежны изначально. Этого не знали и друиды – откуда бы? Камень полетел в голову Горта, но вспыхнули узоры брони, так что на мгновение вся его одежда засветилась зеленым. Камень разлетелся на куски, не коснувшись, Рэндалла отнесло в сторону и ударило о стену. Но это был тот миг, когда Горт отвлекся.
– Я сказал, что будет, если вы продолжите…
Но когда заклинание полетело в Эшлин, между ними уже стоял Брендон Бирн. Мгновения для него выиграли Мэдью и Рэндалл, отвлекшие Горта. И самоуверенность Горта, все еще презиравшего подобные мышиной возне людские усилия.
Брендон успел разорвать жесткие стебли плюща, освобождая руки Эшлин, но дернулся от удара, обжегшего левое плечо сзади, и пошатнулся. В глазах потемнело. Он еще успел услышать, как Гьетал, обращаясь к Горту, вызывает того на поединок. Кажется, и его воля полностью свободна, и это даст Эшлин еще немного времени. Только бы она им воспользовалась так, как надо. Не думая о глупостях вроде раненого защитника. Иначе все это будет зря.
– Все в порядке со мной. Почти не задело, – прошептал он, пытаясь улыбнуться.
Холодные когти боли царапали его от плеча к груди. Медленно. Как пробирающаяся к птице кошачья лапа. Плечо немело. Он попытался встряхнуть рукой – в глазах потемнело снова, и захотелось сесть. Казалось, что в груди и вправду бьется крыльями птица. Как та малиновка. И каждый вдох заставляет ее биться сильнее, а кошачья лапа все ближе. И ближе. И ближе.
Эшлин торопливо выпутывалась из плюща. Размахивая руками, к ней кинулся Мэдью, стал помогать. Горт уже не смотрел на них. Он смотрел только на Гьетала, стоящего напротив во весь рост. На его теле тоже горели узоры воина, и сожженный ими плющ лежал у ног полосами пепла.
– Я поклялся остановить тебя, Горт. Это дело между тобой и мной. Не впутывай других. Не тронь ферн.
– Не тревожься о прочих – из пещеры все еще не выйти без моего дозволения. Я разберусь с ними позже. Ты слабее меня сейчас, Гьетал. Твой Кристалл близок, но питает мою силу. Я все еще не хочу тебя убивать.
– Я и не настаиваю, – усмехнулся Гьетал. Между его поднятыми к груди руками горело зеленое пламя, словно он держал светящийся шар, сотканный из воздуха. – Защищайся.
Он сказал это так спокойно и почти дружески, как говорил наверняка на их тренировках. Зеленый шар сорвался с его рук, повинуясь незаметному движению пальцев, и у левого плеча Горта разбился осколками, превратившимися в листья и опавшими на камни. Горт ответил сразу, не готовясь, – можно было лишь разглядеть тонкую красную черту в воздухе, как от вылетевшей из костра искры, эта искра прочертила алую решетку полос на правой руке Гьетала, и тот отступил на шаг.
– Раньше ты, случалось, отбивал два таких удара с двух рук, – заметил Горт почти сочувственно.
– Ты тоже. Боец прекрасный, а душа увяла. – Новый зеленый шар превратился в стрелу, несся он быстрее и на этот раз к горлу.
Горт легко присел, резко подняв руки вверх, и зеленая стрела ударилась в потолок. Посыпалась каменная крошка.
– Только не рассказывай мне унылые истины старейшин. Я перерос их довольно давно.
– Ты забыл их, – на этот раз Гьетал сбил красную искру в пол. – Ты забыл, что будет, если сломать ферн навсегда. Мы застынем во времени, постепенно превратившись в беспамятных, прекрасных, вечно танцующих и пьющих вино, переставших творить и любить духов лета. Бесконечного лета. Бессмысленного лета.
Удар зеленым. Защита. В этот раз Горта оттолкнуло вбок, но он устоял. Гьетал продолжал говорить:
– А мир людей утратит искусство и вдохновение, утратит магию. Они смогут создавать все более совершенные орудия труда и убийства, но не будут понимать, кому и зачем нужны цветники, песни и картины. Ты сам сойдешь с ума в этом мире холодного железа, Горт!
– А ты переживаешь за меня? – С двух рук полетели тонкие красные змеи, вращающиеся в воздухе. – Лжешь! Ты переживаешь только за ваш привычный порядок вещей!
Одну змею Гьетал отбил – вспыхнули зеленые узоры, и змея рассыпалась мелкими алыми каплями, словно красное вино пролили на камни. Вторая обвилась вокруг его горла.
– Признаешь себя побежд…
Горт не смог договорить по причине крайне прозаического толка. Сквозь вход, пущенный, как копье, влетел окованный железом инквизиторский посох и ударил Горта в грудь. За посохом вошел Эремон.
– Доброй ночи, – поздоровался он дружелюбно, глядя, как Горт пытается подняться. – Вы его не придержите? Не беспокойтесь, именно сейчас с магией у него сложно. Горт Галлахер, ректор Дин Эйрин и старейшина ши, вы арестованы по обвинению в убийстве профессора Финнавара Дойла, друидов Филитиарна, Нуаллана, Каллахана – его вы ухитрились убить дважды, очень необычная история, – Фергуса и Брадана, клевете на магистра Брендона Бирна, девицу Эшлин из народа ши и круг друидов, покушение на убийство магистра инквизитора Эремона и его ученика Ласара. Ну что вы так смотрите? Вы же написали нам письмо «Приходите к пещере с ольхой, я вам все расскажу» и подстроили весьма жалкую засаду. Три разбойника. Несерьезно. Неуважительно. Сейчас Ласар на них узлы проверит и придет сюда.