Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 50)

– Вы хотите знать честно, что я думаю о делах Дин Эйрин?

– Хочу. Мне надо принять одно важное решение.

Охота за тростником прошла на одном дыхании. Вот они крадутся к пруду, а вот уже стоят за ближайшим домом, пытаются выдохнуть, и в руке у каждого по нескольку сломанных тростинок, а у Аодана целый выдранный с корнем куст, и с куста капает бурая от грязи вода. В этот самый момент Эдвард, тревожно наблюдавший за дверью ректора, увидел, как она дернулась, будто кто-то с силой ударил в нее изнутри.

– Что там, ши побери, происходит? Дерутся?!

– И охота тебе так ругаться после того, как с одной из них познакомился? – заметила Эпона.

– Может, ректору не понравилось, что сказала Мавис. Зато мы, если что, теперь точно знаем, что в ее убийстве будут виновны не ши, – вздохнул Аодан. На него посмотрели сразу и Эдвард, и Эпона. Одинаково хмуро.

– Надо ей помочь! – рванулся было обратно Баллиоль, но был изловлен за шиворот.

– Не поможешь, только раскроешь! Может, сквозняк просто, – Аодан слишком хорошо знал, чем заканчивается торопливость в засаде. Если что-то воруешь, да еще шайкой, имей терпение. И не подставляй того, кто отвлекает хозяина вещей.

– Не вертись. Если не выйдет в ближайшее время, придумаем повод зайти, – отозвалась Эпона, от напряжения сломавшая свои тростинки пополам.

И тут Мавис вышла. Дверь за ней закрылась. Шла она медленно, но вроде бы выглядела почти обычно. Разве что еще более мрачно.

Стоило ей зайти за поворот дорожки и поравняться с тростниковой засадой, все трое выскочили ей навстречу и заговорили одновременно.

– Как ты? – спросил Аодан.

– Что у вас там упало с таким грохотом? – поинтересовался Эдвард.

– Что он тебе сказал? – добавила Эпона.

Расслышать, что именно сказал каждый, было сложно. Но Мавис удалось. Она тяжело вздохнула, обведя взглядом всю компанию:

– Меня не выгонят.

– Значит, впечатлила, – одобрительно прогудел Аодан.

– В личные ученики взял. Я согласилась. Лучше так, чем опять придумывать, что сказать. Если отвлекать надо.

Можно было представить, точнее, понадеяться, что к концу первого курса Мавис научится говорить понятно. А пока приходилось приспосабливаться. Эпона рассмеялась:

– Теперь Фарлей точно от злости лопнет. Еще меньше внимания ему лично. Идемте на наше кладбище. Надеюсь, что хотя бы тростник в этом Университете знает, что происходит.

Склеп Дойлов больше не казался зловещим – почти уютным. Но студентам все еще было не по себе проходить мимо затейливых надгробий и нарушать торжественную тишину разговорами о насущном. Эдвард вертел тростинку в руках и пытался с ней разговаривать. Тростинка ожидаемо не отвечала.

– Может быть, мне опять за «гроб вечности» подержаться? Вдруг пойму, как сделать это сено разговорчивее! Пока что оно в красноречии хуже Мавис.

– Я тебе лучше сам руки переломаю, – проворчал Аодан, – дай-ка мне.

Эпона наблюдала за ними, но решила, что разговаривать с травой не ее дело. Разве что подумать над словами, если тростник соученикам и вправду что-нибудь скажет.

Аодан с треском обломал тростинку с двух сторон, приложил ее к губам и подул. Вздрогнули все, а Мавис с грохотом уронила на пол подсвечник. В полутьме склепа высокий, лишенный выражения звук, будто идущий из-под земли, звучал жутко. Он впивался в уши и вызывал дрожь. И действительно напоминал человеческий голос, пусть невероятно искаженный. Но разобрать, что он поет, было сложно.

Эпона, скривившись от этой звуковой пытки, подняла руку ладонью вверх и сжала ее в кулак, намекая Аодану прекратить.

– Тростник тоже мямлит, если не спрашивать как следует. Попробуем по-другому. Я буду задавать вопросы, ты продолжишь играть на этой жуткой дудке. Надеюсь, мы не оглохнем и не сойдем с ума.

Аодан кивнул. У него больше идей по вытряхиванию правды из тростника не было.

– Тростник, где Эшлин и что с ней?

Едва воздух пролетел через тростинку, она снова загудела ровным нездешним голосом. Тростник пел медленно, растягивая каждое слово. Звенело все, звенел сам воздух, даже сердце начинало от этого звука биться как-то неправильно. Внутри пробуждались страх и дрожь, будто от холода.

– За водой, за камнем, живые, во тьму укутаны, тоской объяты, без душ оставлены, ежевикой рожденные, плющом плененные, за дверью дубовой, за железным засовом, за стеной камня. Упадет стена, упадет стена…

Тростник повторял одно и то же, как ученая галка. Только когда Аодан убрал тростинку, поняв, что большего не услышит, все смогли выдохнуть.

– Теперь я понял, почему с тростником о тайнах никто не разговаривает! – прошептал Эдвард. – Будто покойника вызвал. Железный засов. Живые. Значит, там не одна Эшлин? Упадет стена…

– Кто бы там ни был, ломать дверь в грот под носом у ректора – плохая идея, а отвлечь его так, чтобы он не сразу обнаружил пропажу, мы не сможем. Надо, чтобы он уехал из Дин Эйрин, – сказала Эпона. – Но ждать нельзя.

– У меня есть мысль! – подскочил со скамьи Эдвард. – Давно не посылал отцу писем. Правда, придется за это заплатить и быть более хорошим сыном, чем я обычно.

Мавис не поняла, почему герцог Баллиоль чем-то им поможет. На охоту он, что ли, ректора пригласит. Но Эпона и Аодан, кажется, знали что-то, чего не знала она.

– Точно! – обрадовался Аодан.

– Молодец ты! – обрадовалась Эпона. И дернулась зажать себе рот – надо же, вслух похвалила Эдварда.

А потом Мавис увидела свиток, который Эдвард достал из сумки, и лицо ее вытянулось от удивления. Золотая печать на нем могла принадлежать только одному человеку в королевстве.

– Я рад, что вы не попросили кого-нибудь убить, – искренне сказал Брендон. – И даже содействовать. Я ожидал худшей просьбы. В этом клянусь охотно – насколько в моих силах, конечно.

– Ну, смерть при побеге избавит вас от клятвы, – Гай Невилл улыбнулся своей приятнейшей улыбкой. – Вы хорошо развиты физически и умны – все еще. Не удивляйтесь, я знаю подобные вашей натуры и удручающее воздействие на них кварца на запястье и унылейших словес брата Игнациуса – услышите еще. Через неделю ваше желание бежать, спасать и мстить станет чуть меньше. Через месяц вы перестанете об этом думать. Через год… ну вы меня поняли. Вас как вас уже не будет.

– Верно ли я понимаю, что вы избежали этой участи?

– Я – особая форма душевнобольного. Со мной Бетлему не справиться. Но вряд ли вы мне позавидуете. Зависть к чужой способности или имуществу держится ровно до вопроса – а хотите ли вы поменяться с тем, кому завидуете, жизнями полностью?

Брендон невольно улыбнулся. Полная дикость – ему было интересно разговаривать с величайшим злодеем своего времени. Ну ладно, не величайшим, в глазах Брендона Горт Галлахер мог бы и оспорить это первенство.

– Так вот, вы хорошо развиты физически и умны. Поэтому шанс выбраться у вас есть. Но при одном простом условии – на вас не должно быть кварца. Он притупляет реакции, как вы могли заметить.

– Надеюсь, вы не предлагаете отрубить мне руку?

– Никоим образом. Разве вы видите здесь топор? А вот перочинный нож вам действительно предстоит отыскать и, простите мою манеру называть все своими именами, украсть.

Брендон представил себе отрезание руки перочинным ножом и уже не мог прогнать это видение.

– Дайте руку. Не бойтесь, – пальцы целителя и убийцы пробежались по кисти Брендона, ощупывая суставы. – Мы надрежем вот здесь. Это больно, но многое больнее. Когда эта связка перестанет держать сустав, вывихнуть большой палец будет легче легкого. Я помогу. Кисть как бы сложится вдоль и покинет наручник.

– И дальше?

– Ну угадайте, магистр Бирн. Вплавь – утонете. На лодке – нужно двое, а лучше четверо с веслами, да еще и лодку украсть. Остается…

– Канатная переправа.

– Спасибо, что не разочаровали меня. Вот с ее помощью можно попробовать. Путь опасный и крайне дурно пахнущий в прямом смысле. Зато другого нет.

Гай Невилл улыбался легко и беззаботно. Словно предлагал славную игру.

Рэндалл шумно выдохнул и рухнул на колено. Светящаяся сфера, мерцавшая перед ним, рассыпалась множеством искр, постепенно тающих в воздухе. Горт наблюдал за ним из ректорского кресла. Вечер еще только начинался, но в кабинете ректора была полутьма. Солнце уходило с этой стороны еще в полдень.

– Уже лучше. Чужую силу труднее держать, чем свою, верно?

– Да, – сквозь громкие попытки восстановить дыхание после сильнейшего напряжения сил ответил Рэндалл.

– Подойди и сядь. Скоро то, чему я тебя учил, пригодится в настоящем деле.

Рэндалл поднялся и нетвердым шагом, как хмельной матрос, добрался до скамьи у стены. Горт держал в руках обсидиановую шкатулку и бережно стирал с нее пыль белым платком.

– Друиды опять дают о себе знать. Память о них прорастает, как сорняки через камни дорожки. Мало кто знает, что этот друидский круг, творивший злое волшебство в холмах, где основан Университет, натворил на самом деле. Я говорил, что в любой момент мы можем встретить гостя из другого мира, и придется повторить то, что сделали наши предки. Мы нашли последнюю гостью. Понимаешь, что это значит?

Рэндалл вздохнул, наслаждаясь тем, что потолок больше не едет в сторону. В ушах звенело, но пальцы похолодели от предчувствия. Он много слышал о том, что настанет час, когда врата из мира ши будут навсегда разрушены и человечество избавится от этой угрозы. Но не ожидал, что это будет так быстро. В глубине души он, первый ученик ректора, так и не смирился с тем, чтобы кого-то убивать.