Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 46)
А Брендон – что он думает там, куда его забрали? И что будет с ним?
Темнота и тишина растворяли в себе мысли, возвращая только тоску и тревогу.
Вдруг Эшлин услышала голос. Поначалу ей показалось, что она спит или сходит с ума. В полной темноте, отражаясь от каменного свода грота, обнимая полностью мрачное пространство, растекалась песня. Знакомая, но такая неуместная здесь боевая песня воинов Дин Ши.
Голос был тихий, но сильный, можно было представить, как его звуки заставляют вспыхивать защитный узор на коже, как из песни каждого рождается нить, и они сплетаются в щит, способный остановить камнепад.
Но тьма вокруг была такой же густой. Ни единой искры.
– Кто здесь? – спросила Эшлин.
– Пленник. А кто попал в ту же паутину, что довелось мне? – отозвался голос, в котором чудилась легкая усмешка. Знакомый? Или кажется?
– Эшлин, дочь Каллена из рода Ежевики, – ответила ши, поднимаясь на ноги. Разоблачение пошло на пользу в одном – можно было больше не лгать.
– Вот я и нашел тебя. Идя по дороге ольхи, часто проходишь дорогой глупости, – голос шел откуда-то спереди, от стены, противоположной двери.
Эшлин вдруг обожгло страхом. Искал? Неужели Горт вытащил какого-то злобного духа из междумирья и оставил здесь, чтобы тот вволю наигрался, сводя с ума жертву? После такого она на суде инквизиции точно будет выглядеть как чудовище. Говорили, будто эти существа могут вселяться и…
– Здесь темно, и я не могу тебя увидеть! – Эшлин оборвала внутренний поток страхов. В конце концов, ей удалось уболтать целого магистра ритуалистики сделать ее своей ученицей. Вдруг дух окажется не самым хитрым…
– Иди сюда, на голос. Слух у нас пока не отобрали.
Она осторожно пошла вперед, вытянув руку и ощупывая ногами песок. Почему-то в темноте кажется, что пол шатается, а впереди обязательно ждет бездонная пропасть. Ты не идешь, а будто летишь в пустоте.
Наконец рука вдруг уперлась во что-то теплое, явно живое… плечо? Незнакомец дернулся, звякнула цепь, раздался легкий стон. Пальцы Эшлин ощутили что-то липкое.
– Ты ранен?
– Меня сложно взять в плен, не ранив. Но пусть сейчас я и похож на муху в паутине, я все еще старейшина твоего рода, дочь Каллена. Учти, если случайно убьешь меня – придется стать следующим.
– Старейшина Гьетал?! – Эшлин отдернула руку и уставилась перед собой так, будто могла увидеть того, кто перед ней.
– Тростник в темнице под тростником. Почти баллада. Бывший друг мой стал бы филидом, не будь ему власть больше по душе, чем красоты мира.
Может быть, все-таки злой дух? Эшлин не верилось, что старейшина может так просто и так насмешливо-горько говорить с ней здесь. На церемонии она видела Гьетала близко впервые и плохо помнила его голос.
Она осторожно прикоснулась снова, чтобы проверить, не растаяло ли видение, почти не касаясь провела ладонью вдоль его руки вверх и вскрикнула, когда пальцы коснулись железного обруча на запястье. Пленник снова коротко застонал.
– Если дочь Ежевики так стремится к власти, что готова добить меня, то лучше сделать это быстро. Если нет, то лучше найди лампу. Горт оставлял ее у стены, дальше к углу.
Эшлин застыла, пытаясь выкопать обрывки мыслей из-под камнепада новостей, которым их завалило. Одно дело увидеть Кристалл Гьетала, но другое – самого старейшину. Кажется, еще одна версия правды, и голова разлетится на сотни осколков.
– Но как же… мой брат ушел обратно, и я должна была остаться здесь одна! Как Горт мог заковать тебя в железо? Почему железо не жжет его самого? – эти вопросы слетели с губ разом, словно теснясь на выходе.
– Все по очереди, хорошо? Найди лампу, дитя. Иначе ты будешь сомневаться в том, что я – это я, а я в том, что ты – это не очередная выдумка Горта. Ему нравятся беседы о том, чего не могло быть, с тем, кто не сможет сбежать от его красноречия. Ожоги от железа – не самое страшное, на что он способен, поверь.
– Знаю, старейшина. Я нашла твой Кристалл.
Эшлин опустилась на колени и старательно ощупывала стену, продвигаясь к углу. Вязкая темнота не рассеивалась.
– Где он? – голос пленника дрогнул, и от этой такой знакомой надежды ком в горле сделался невыносимым.
Ткнувшись лбом в холодные камни, девушка наконец дала волю слезам.
И, словно отвечая этим слезам, каменная стена чуть вздрогнула. Как будто в ней где-то далеко зарождалась лавина.
Глава 15
Разговоры и заговоры
Собирались не где всегда – не в «Лососе», не в одной из коллегий. Разговор о недавнем происшествии должен был состояться без лишних ушей. Мавис предложила собраться там, куда любопытные не сунутся, а после происшествия с «гробом вечности» и подавно. Она утверждала, что предки Дойла точно не оскорбятся, ведь в их обиталище собираются не пропустить по кружке сидра, а искать истину. Этим и сам Дойл любил заниматься.
Поздним вечером, по-осеннему темным, студенты потихоньку подтягивались к кладбищу. Мавис пришла первой, привычно отперла ворота и зажгла светильники. После того как инквизиторы обошли склеп в очередной раз и убедились, что «ковчег вечности» больше не содержит внутри магической энергии – читай, безвозвратно сломан, – ключи вернули. Университетская прислуга шепталась о том, что здесь действовала ши, и туда не совалась даже из любопытства. А Мавис пообещала обломать метлу о любого, кто напакостит в фамильном склепе ее учителя. Ей верили.
Сейчас она вытерла пыль в той части, что считалась кабинетом, и вытащила из угла две скамьи, на которых обычно располагались ученики, если профессор читал лекцию о ходе времени прямо в склепе. Когда Мавис была одна, она не казалась особенно неуклюжей, двигалась быстро, руки справлялись с любой работой. Ей приходилось много работать дома.
Аодан и Эдвард пришли первыми, поздоровались и для разнообразия молча уселись на скамью. Аодан нерешительно посматривал на сумку, из которой торчал кусочек пирога с капустой. Он не успел поужинать, а жрать в чужом склепе считал делом неприличным, потому что вообще не слишком разбирался в правилах поведения в склепах. Большинство его родственников повесили, кроме тех, что обрели последний покой в лесу под соснами.
Девушки запаздывали. А когда они подошли, слышно было даже за каменными стенами посмертной крепости Дойла. Эпона объясняла Энии, почему ей не стоит идти за ними с Кхирой, но та продолжала настаивать.
– Вы замышляете что-то. Разве я слепая? – громко заявила Эния.
– Вероятно. Только слепая будет так носиться за моим братом.
Эния и Эпона шли впереди, за ними шла Кхира и хмуро теребила в руках довольно кривую вышивку. Она опасалась этого места, но раз все собирались, решительно шла следом. На случай, если Эдвард опять куда-то провалится. Или не Эдвард.
– Ты просто завидуешь его уму. И его положению наследника. Поэтому стремишься представить таким… – Эния не подобрала слово, но, пробираясь мимо надгробий с барельефами в рыцарских доспехах, решительно вскинула голову и продолжила: – Потому что с таким высокомерием и длинным носом тебя замуж не возьмут даже при всех деньгах вашей семьи! А инквизиции ты даром не сдалась.
Эдвард удивленно оглянулся. Мавис отвернулась к столу, переставляя на нем подсвечники по восьмому разу.
– Аодан, а разве у нее нос длинный? – спросил он.
– Главное – не вмешивайся. Еще ни одна девица вроде Энии не видела себя и подружек такими, как есть. А будешь разубеждать, их не помиришь, а тебе достанется.
Девушки остановились, глядя друг на друга так, будто эта ссора продолжалась уже столетие и настало время для решающей битвы. Это предположение было недалеко от истины, но только с одной стороны. Зависть порой искажает душу так, что превращается в ненависть. А еще завидующему кажется, что завидуют все вокруг.
Но и Эпона сжала губы и сейчас выглядела как истинная герцогиня, которая случайно встала любимой шелковой туфлей в дерьмо.
– Поэтому ты уже месяц меряешь мои платья и шепчешь перед зеркалом «леди Горманстон»? Думаешь, как это имя тебя возвысит, Эния? Так вот. Я могу сказать, почему ты останешься с носом. Каким бы милым он у тебя ни был. Но тебе не понравится.
Эния покраснела и прошипела совсем некуртуазное ругательство, намекающее на полнейшее и подтвержденное всеми способами отсутствие у собеседницы целомудрия.
– Ты уж реши для себя, гулящая я или никому не нужна. А потом буди этими криками почтенных предков профессора Дойла, – ответила Эпона совершенно спокойно. – Что тебе обещал мой братец? Жениться, едва окончит Дин Эйрин? Если всех, кому он это обещал – и испортил им жизнь, и тебе испортит, – записать в один свиток, то его можно раскатать от северных до южных ворот.
– Может быть, мы продолжим обсуждать Фарлея в более широком кругу? – Эдвард наконец вышел к спорщицам. – У меня тоже есть мнение.
– Что… что вы с ним сделали? – взвилась Эния. – Ты и твой дружок!
– Да ничего. Хотя хотелось, – бросил Аодан вроде тихо, но его голос все равно гулко разлетелся по склепу. – Мы в компании Рэндалла занимались вполне пристойными развлечениями, просто у меня яйца лучше…