Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 29)
– Уйти в холмы? – заинтересовалась Эшлин.
– Так говорят о тех, кто, согласно легендам, уходил в земли ши через некие Врата. О Томасе Лермонте рассказывают, будто ребенком во время праздника он оказался у ши – была зима, он недавно научился ходить, отошел от дома и потерялся и замерз бы, но некие нечеловечески прекрасные юноша и девушка увидели его и унесли в свой дворец. Там он пробовал мед ши, что сделало его великим бардом и провидцем, а еще…
Эшлин на несколько мгновений перестала слышать. Перед ее глазами стоял ребенок, подобранный в снегу и переставший плакать на руках, пригревшись и заинтересовавшись украшениями в ее волосах. И медовые леденцы, которыми угощала его Ройсин.
– …прожил более двухсот лет, не старея. Возможно, он не умер, а действительно ушел в холмы. Не все легенды о ши устрашающи. Так вот, кроме песен он оставил кое-что еще. И он совершенно точно был вхож в круг друидов. Кого-то иного я и не вспомню.
Кошка бесшумно шла за ними. Она проснулась, как только Феруза сделала первый шаг в глубину библиотеки.
– Вот, посмотри здесь, Эшлин-бинти. Это записи и провидения Томаса Лермонта. Огромная ценность, мне досталась честь переписывать ее. Ученица муаллима Бирна не умеет читать, я помню, но здесь есть знаки огама, который использовали друиды.
Среди тщательно выведенного кружева неизвестных Эшлин букв было кое-что еще – палочки и черточки. Как на фибуле, оставленной Браданом.
– Это огам, да?
– Верно. Это удобно, чтобы вырезать знаки на дереве и выбивать на камне. Пергамент стали использовать позже.
– А ты… а вы можете прочитать мне то, что написано перед знаками огама? Где он объясняет, откуда узнал их?
– Конечно, Эшлин-бинти. Сразу лишь предупрежу, что это немного обрывочно – не все удалось сохранить.
Феруза поставила светильник, придирчиво проверив, что он не может открыться, выбросив искорки, и принялась читать мягко и очень чисто, словно творила заклятие. Эшлин мимолетно подумала, что Феруза ведь издалека, но неродной для нее язык сходит с ее губ и родным, и любимым. А потом перестала думать о Ферузе, потому что услышала:
«Книгу же нашли подле пятерых убитых друидов, чей убийца не был найден, потому поселяне более не ходили в то место, считая его опасным или заколдованным. Я же отметил иное, узнавая через годы эту историю: и убитые, и книга найдены были подле Врат, которые я называл Зелеными Вратами, дверью в потаенную страну прекраснейшего и скрытого народа ши. Когда же я стал расспрашивать, книгу с охотой и сразу отдали мне, ибо все прошедшие годы опасались и уничтожить ее, и сохранить, но, по счастью, сохранили. Я щедро наградил семью, сберегшую великую ценность, – ибо эта книга из глиняных табличек несла удивительные знания, собранные неким молодым друидом, судя по всему, даже и за Вратами. Впрочем, начинает он с огамического письма…»
– Дальше огам. А потом вот что: «Писал он также о фоморах, существах, созданных горными породами, извечными врагами ши, жестокость и коварство которых не знает границ. И, как кажется, был влюблен в деву из ши, чье имя, впрочем, нигде не упомянул. Рассказывал и о языке цветов, трав и деревьев, в совершенстве используемом ши…»
Дальше были рисунки. Которые кто-то – Томас Лермонт – перерисовал с глиняной таблички, а потом умелые руки переписчицы Ферузы повторили их еще раз. Чтобы их вот так увидела Эшлин.
– Ты плачешь, Эшлин-бинти, – сказала Феруза мягко. – Есть что-то, чем тебе надо поделиться? Я умею выслушать и никому не рассказать.
Эшлин так ожесточенно замотала головой, что волосы выбились из косы. Она злилась на свои слезы. Еще чего! Надо было думать, а не плакать.
– Спасибо. Нет. Мне надо узнать, кому Томас Лермонт отдал книгу Бра… друида. Или спрятал? Тогда где она хранится?
Феруза вчиталась в пергамент, переворачивая страницы особой тонкой закладкой.
– Вот, смотри, Эшлин-бинти, это ближе к концу записей «…мое время высчитано Кругом до точности, так или иначе я покину мир людей – это и мое предчувствие. Я оставил уже распоряжения о том, как поступить с моим телом», – дальше он перечисляет, что должно лежать в каменной гробнице, где она должна находиться – «что до книги безымянного друида, я хочу, чтобы она попала в руки того, кто ведом знанием и пытливым умом, верой в благой и прекрасный мир ши, а не алчностью и злобой. Для тех, достойных, я оставлю подсказку к пути: встань в центр моего мира без уважения – я прощу. Сделай четыре шага к черному дурману, протяни руку к белому алтею, отсчитай число его лепестков сверху, и в фоморском схроне найдешь искомое. Помни: употреби для блага, или судьба твоя будет жестока».
– Насколько мне известно, пока никто не понял смысл этой загадки, – пояснила Феруза. Она смотрела на Эшлин удивленно. Или казалось? Полутьма, скрытое легким шелком лицо – не разберешь. – Нужно ли юной ученице это записать? Я помню, что ты не умеешь читать, но если показать кому-то…
– Спасибо. Я запомнила. А где он похоронен?
– Через холм отсюда, на земле Университета. Это красивое место, и любой покажет его.
Эшлин поблагодарила еще раз и чуть ли не бегом кинулась к двери.
Там просто. Черный дурман – цветок севера. Белый алтей – запада. Пять лепестков у алтея. Фоморский схрон – это тайник за камнем.
Феруза Аль-Хорезми молча смотрела девушке вслед, поглаживая кошку. Она не сказала Эшлин следующую строчку.
«Если возьмет в руки рожденная Ежевикой или разделивший с ней душу, свершится их судьба и радость. Если же рожденный плющом и хранящий злое дело в сердце своем – смерть постигнет книгу, смерть разделит влюбленных. Но нельзя в это вмешиваться ни человеку, ни ши, ибо это их и только их путь».
Феруза переписывала книги, а не писала их. И не считала себя вправе добавить что-то от себя в чужой узор.
Особенно если тот, кто начертил узор, просил его не касаться.
Глава 10
Изнанка власти
Брендон Бирн пытался вернуть себе душевное равновесие. Правда, в отличие от Кристалла ши, его нельзя было просто откопать в древнем кургане или выловить со дна болота – если у болота, конечно, вообще есть дно. Это равновесие уничтожали, не давая родиться, два противоположных чувства. Первое – тревога, смешанная со стыдом за то, что пока убийца Финнавара Дойла бродил где-то непойманным. А сам Брендон почти ничего не сделал, чтобы помочь расследованию. Второе – невозможный сон, который оставил в душе не менее невозможный след. Эшлин – ученица и не должна вызывать внутри это горячее волнующее чувство притяжения. Желание прикоснуться. Искать встречи. Рыжая ши возникала в мыслях и путала их, смущая самым бесстыдным образом.
Лекции закончились, после обеда клонило в сон. Предыдущие дни были слишком суматошными, чтобы тратить на сон целую ночь, и теперь тело мстило, делая голову тяжелой, а руки медлительными.
Брендон сидел за столом и рисовал пером схему. Точнее, рисовал он загогулины, которые соединяли витиеватым каллиграфическим почерком начертанные слова. «Ковчег вечности», «ольха», «друиды», «ши», «память», «шаровая молния». Что из этого связано? При чем тут вообще ольха… Перед мысленным взором тут же всплыло дерево, выросшее в пещере, которое явилось во сне во время испытания. Тонкие ветви, черные сережки, серый ствол… это определенно была ольха. Видимо, он, даже проводя Эшлин по сну, думал о треклятой ольхе и огаме. А наяву – об Эшлин. Слава небесам, девушка жила в женской коллегии, потому что думать рядом с ней было бы невозможно.
Дверь скрипнула. На пороге стояла рыжая ши, из полотняного мешка в ее руках вкусно пахло пирогами.
– Я так и знала, что ты решил уморить себя голодом.
– Я просил принести обед из таверны сюда… Откуда у тебя деньги? – удивился Брендон.
– Зачем деньги? Мне так подарили. За пару венков для стен «Королевского лосося». Они ничего не смыслят в сочетаниях, но согласились, когда я им предложила… подходящие фразы. Только последний дурак будет сочетать вереск с вербеной. Это попросту неприлично, понимаешь?
– Люди не читают цветы как книги, Эшлин. Иногда это просто красивый букет. Или венок.
Эшлин фыркнула и закатила глаза, всем своим видом показывая, как тяжело дается ши молчаливое смирение перед человеческой глупостью. В такие моменты она по надменности начинала неприятно напоминать Фарлея Горманстона. Впрочем, кто сказал, что ши – совершенство? Кажется, он начинал понимать, чему может ее научить. Не так. Чему ее обязательно надо научить, иначе она убьется сама или приведет к тому всех, кто рядом с ней окажется.
От этих мыслей Брендона отвлек любопытный нос девушки, немедленно оказавшийся слишком близко от его лица. Эшлин, не стесняясь, склонилась над рисунком, едва не задевая Брендона щекой. От нее пахло какими-то поздними цветами, осенними, чуть горькими.
– А это что? Заклинание?
Брендон пропустил вдох, потом шумно выдохнул. Тяжело переключать зрение с… мужского на преподавательское. Но теперь это становилось его частым испытанием.
– Это я пытаюсь понять, зачем Финн упоминал в своих записях на огаме ольху.
– Не знаю, что думают об этом люди, но ольха, ферн – это путь между мирами. Поэтому о тех, кто ушел к людям, у нас говорят, что он ушел по ольховой тропе. Ты сам по ней шел. Во сне.
Она села на деревянный стул напротив, достала из узелка пирожок и откусила половину. Запахло мясом и тимьяном. И тут Брендона будто подбросило – нет, не от голода. Просто осколки мыслей сложились в логичную, хоть и невероятную картину.