Янка Брыль – Осколочек радуги (страница 9)
— Погляди туда, — показала она на этажерку. — Вон ту книжку возьми и подай мне. Самую толстую, что с красным корешком. Ну вот. А теперь возьми вон там, на столике, ручку и обмакни ее в чернильницу. Дай мне.
Он нес ее, эту ручку, осторожно-осторожно, ему казалось, что чернильная капля сорвется с пера и шлепнется на пол… Даже носом шмыгнуть боялся, хоть и надо было… Ну, отдал наконец!..
— Спасибо, Даник.
Пани Марья в одной руке держала раскрытую книгу, в другой — ручку.
— Отгадай, — сказала она, снова нахмурившись, — откуда я знаю белорусский язык? Не отгадаешь! — С довольной улыбкой сама же ответила: — Я училась в русской гимназии. Еще перед войной, когда мой отец служил в России учителем. А по-вашему я научилась уже здесь. Вечерами занималась сама, а днем учила вас. Кое-кому это не нравится… Да ничего… А здесь я напишу все-таки по-своему. Ты мне дай еще промокашку. Со столика.
Пока он доставал промокашку, потом стоял с ней у кровати, пани Марья писала что-то в раскрытой книге, затем промакнула написанное и закрыла ее. Он все еще не понимал, к чему это.
— Возьми, Даник. Это тебе. Будешь дома читать. И лучше никому не показывай. Хорошо?
Сивый много читал, он уже знал из книг, что бы теперь надо было сделать… Нет, не в том дело, что знал, просто очень хотелось прикоснуться губами к этой белой, маленькой руке. Но он же этого никогда не делал, даже у мамы своей… Как же тут осмелишься?..
— Спасибо, — прошептал он, опуская глаза.
— Ладно, мальчик. Читай, учись. Ты, Даник, далеко пойдешь…
— Мамуся! — послышался звонкий детский голосок. — А я опять иду!
В комнату, должно быть из кухни, вбежал маленький мальчик с длинными, как у девочки, светлыми волосами.
— Ну, Адась, поздоровайся, — с улыбкой сказала ему пани Марья.
Малыш посмотрел на Даника, улыбнулся и молодецки протянул руку.
— Честь! — сказал он. — Меня зовут Адась.
— А меня — Даник.
— Даник? Мамуся, такое бывает имя?
— Бывает, сынок. Ну, иди к бабушке. Ты нам мешаешь. Будь хорошим мальчиком. Ладно?
— Ладно. Я только мамусю поцелую. Вот так! Теперь один глазик, а теперь — другой. Вот так! И побегу, а то как папа поймает меня здесь, будет сердиться, что тебе надоедаю…
Когда Адась убежал на кухню, пани Марья помолчала, потом, поглядев на Даника, улыбнулась.
— Хороший у меня сын? — спросила она.
Даник кивнул головой, и пани Марья опять улыбнулась:
— А Вандзю мою знаешь? Она тоже хорошая. Я хочу, чтобы они выросли умными, добрыми, благородными людьми. Потому что дурных, Даник, и так слишком много…
Она помолчала.
— Ну что ж? — спросила пани Марья. — Ты, видно, любишь меня, вашу керовничиху?.. Не красней, — я знаю, что вы меня так называете. Ты пришел, и я очень рада. Ну, а почему остальные не пришли? Почему ты всех не привел?
— Они здесь… в сенях… и на дворе…
— На дворе! Ах, пострел, и ты молчишь?! Позови их!
Даник вышел в сени, позвал. И вот они, четвероклассники, посыпались в дверь, как картошка из развязанного мешка: «Дзень добрый! Дзень добрый! Дзень добрый!» — в пять, десять, двадцать голосов…
— Ах вы, разбойники! Ну что ж вы там стояли? А выросли-то как, ай-яй!..
Девочки окружили постель учительницы. Эх, подлизы! Теперь так — «проше пани! проше пани!», а сначала?.. Даник оказался в их толпе — мальчики, конечно, держались подальше — и только крепче прижимал рукой книжку… Лучше всего — сразу же спрятать ее в сумку…
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Распахнулась дверь из сеней, и на пороге появился сам пан керовник.
— День добрый! День добрый!.. — залепетали дети и испуганно затихли.
— День добрый, дети. Жена, как ты себя чувствуешь? Не утомили они тебя?
— Да что ты, Стась! Я не устала, наоборот, отдохнула. Ты только погляди…
— Я все прекрасно понимаю. Однако утомляться тебе ни в коем случае нельзя. А воздух какой!.. — поморщился он.
Он стоял посреди комнаты в пальто и сквозь очки смотрел то на жену, то на ребят. Дети — по всему было видно — охотно оказались бы сейчас за дверью.
— Отгадай, Стась, кто из них первым пришел? Не отгадаешь. Вот он — Малец.
Директор взглянул на Даника.
— Что ж, — сказал он, — Данель Малец хороший ученик. Надо только, чтобы он лучше вел себя, не выдумывал разных глупостей с баранками. Понял?
В ответ на это Даник еще ниже опустил голову. Как хорошо, что он успел спрятать свою книжку! Как хорошо, что пан керовник не пришел раньше!.. Видно, правду говорили девчонки, что пани Марья его не любит. Ну, а за что его любить?
Не один Даник, все дети как будто только и ждали сигнала, чтоб пуститься наутек. И сигнал был дан.
— Так, дети, — сказал директор. — Я вам тоже очень благодарен за визит, однако…
Он не закончил, надеясь, что они его и так поймут. И они поняли.
— До видзэня! До видзэня!.. — обрадованно зазвенели голоса, и дети снова, как картошка из мешка, высыпали на двор.
10
Рябенький Янка Цивунок, которого за вздернутый нос прозвали Пятачком, стоит у стола, спиной к окну, и, как заведенный, барабанит вызубренный урок по истории Польши.
Мартовское солнце светит Янке в затылок, и Даник смотрит на уши Пятачка, круглые и оттопыренные, которые просвечивают, точно они из розовой бумаги.
— … Когда турки напали на Австрию, — говорит Янка, — австрийский император попросил польского короля Яна Третьего Собесского: «Приди и выручи нашу Австрию». Храбрый король Ян Третий Собесский собрал свое героическое войско и двенадцатого сентября тысяча шестьсот восемьдесят третьего года под Веной, столицей Австрии…
— Хватит! Хватит, дурак! — перебивает его панна Рузя. «Девка в разуме» не стоит возле печки, а ходит по классу, заложив руки назад. — Что я тебе говорила? Не тарахти, как попугай, а говори своими словами. Ну!
— Храбрый круль Ян Третий Собесский собрал свое героическое войско и двенадцатого сентября…
— Матка боска! — еще раз останавливает его панна Рузя. — Ну собрал, ну пришел, ну разбил!.. Конь ты божий! Да говори ты наконец своими словами!
Янка молчит, только уши его краснеют еще больше. Кажется, поднеси спичку — вспыхнет.
— Дальше! — приказывает ему панна Рузя. — Рассказывай, понравилось это австрийскому цесажу?
— Австрийскому цесажу это не понравилось, — говорит Янка уже своими словами. Потом мальчик вдруг сбивается с польского языка на белорусский: — И тады ён… тады ён…
— Досць! — опять перебивает его учительница. — «И тады ён… тады…» — передразнивает она. — Что за «тады» и что за «ён»? Что он сделал, встречая Яна Собесского, и что сделал Ян Собесский? По-польски говори!
Янка молчит. Он опустил голову и, кажется, совсем онемел. Ну, хоть бы глаза поднял! Тогда он увидел бы, как Даник Малец, стараясь, чтоб не заметила учительница, показывает ему, что сделал Ян Собесский. Раз, второй раз, третий раз… И вот наконец Пятачок глянул исподлобья на класс и понял.
— Тогда круль Ян Собесский, — начал он, — подкрутил свой ус…
Класс грохнул смехом.
— Тише, прохвосты! — старалась перекричать ребят панна Рузя. А потом, когда ученики затихли, она, посмотрев на Янку, сказала: — Садись, матолек! Не буду я тут с тобой надрывать себе легкие. Кто ответит?
Поднялось несколько рук. Особенно одна из них, со второй парты, старалась вытянуться дальше всех, — чуть не к самому лицу учительницы.
— Бендзинский, — сказала панна Рузя.
Чесик опустил свою длинную руку, встал и бойко затараторил:
— Когда наш храбрый круль Ян Третий Собесский разбил турок под Веной, он въезжал в Вену во главе своих непобедимых гусаров. Австрийскому цесажу не понравилось, что это не он, а наш круль Ян Третий Собесский победил турок, и он не хотел снять шляпу перед нашим крулем. Ян Третий Собесский поднял руку, чтоб подкрутить свой ус, а австрияк подумал, что он поднимает руку к шляпе, и тогда он и сам схватился за свою шляпу. А потом…
— Довольно, Бендзинский, садись! — улыбнулась учительница.
Она присела к столу и вынула из черной сумочки свой толстый блокнот. Даже не привставая, Даник с первой парты видел, как она открыла страничку на букву «Б» и написала большое