Янина Ярс – Линии. Другая память (страница 3)

Путь казался долгим. Мы с Розой то раздумывали о том, какие способы связи есть на Первой Линии, то злились на весь мир, то пытались смириться. Иногда к нам заходили девчонки из других купе, и мы делали тоже самое вместе с ними. Оказалось, что вагоны делятся на женские и мужские. Девушки и парни ехали раздельно.

Я не знаю во сколько я заснула, но мой сон длился не долго. Нас разбудил крик девчонки из первого купе. Не смотря на то, что мы находились в третьем, казалось, как-будто она кричит прямо за стеной. Я быстро вскочила. Мы с Розой в страхе смотрели друг на друга, пока та несчастная извинялась и просила прекратить.

– Что там происходит? – Наконец-то выдавила из себя Роза.

Она хотела посмотреть, но дверь оказалась заперта.

Вопли прекратились, а через минуту закричал уже другой голос. Я сидела в углу, зажав в руках одеяло, а Роза металась по купе и делала предположения, что происходиит, но вдруг резко остановилась у стола, смотря на смартфон.

– Уже десять минут седьмого!!! Давай вставай, нужно одеваться. Помнишь нам говорили, что надо быть одетыми и сидеть за столом?

– Жесть! Жесть! Жесть! Жесть! – У меня стали сдавать нервы. Я очень испугалась и не понимала, что делать.

Роза быстро начала переодеваться в свой комплект одежды. А я до сих пор тряслась, сжимая свое одеяло все сильнее, и смотря на то, как она одевается в эти убогие вещи.

– Чего ты сидишь? Быстрее! – Роза почти кричала на меня. Потом она вырвала из моих рук одеяло и начала его свертывать.

Я наконец-то пришла в себя, схватила свой комплект и начала натягивать юбку. Пока я одевалась, Роза собрала мою постель и засунула на верхнюю полку. Мы быстро сели за стол и не дышали. Оставалось только ждать.

Было слышно, как открывается дверь второго купе. Потом прошло минут пятнадцать, но криков больше не было. Мы все это время сидели, не двигаясь. И не разговаривали.

Начала открываться наша дверь и я снова услышала, как стучит мое сердце.

Зашла высокая женщина в строгом бордовом костюме. У нее в руках был какой-то большой журнал с твердой обложкой. Она попросила кого-то подождать за дверью и закрыла ее.

– Доброе утро.

После того, как она поздоровалась, мы ответили ей тем же.

– Молодцы! Прилежно выглядите! – Похвалила она, а потом обратилась отдельно к Розе – Но здороваться нужно с улыбкой, чтобы было понятно, что вы искренне желаете человеку добра. И сидеть надо прямо, как твоя соседка. Это правило.

Я была в шоке. Это я сижу прямо и улыбаюсь? Сколько себя помню, я всегда сутулилась! Мне даже родители делали замечания! А тут… Я и правда сидела с прямой спиной. А улыбка? Почему я улыбнулась? Как я это запомнила? При чем все получилось само собой. И я вдруг почувствовала, что такое какбудто уже было.

Эта женщина забрала наши смартфоны и рассказала, что мы обе отправимся под опеку потомков наших родителей. Еще она объяснила, как надо выходить из поезда. Строем. По очереди.

У опекунов были номера, под которыми выходят их подопечные. И пока не заберут одного, другой не должен был ступать на перрон.

Я стояла перед Розой. Пока мы ждали своей очереди выхода на перрон, мне захотелось с ней попрощаться, ведь было непонятно, как долго мы теперь не увидимся. Но как только я повернула голову, проводница хлестнула меня плеткой по руке. Так больно мне еще никогда не было. Я взвизгнула и стала тереть руку. Она сказала, что при выходе из поезда можно смотреть только вперед и добавила, чтобы я опустила руки, иначе она ударит и по второй.

Я прикусила губу, опустила руки и пошла дальше. Я понимала, что у меня по щекам текут слезы, но боялась их вытереть. Вдруг это тоже запрещено…

Теперь стало понятно почему кричали девочки из первого купе, они проспали или просто не успели одеться… И их побили за это.

Неужели здесь за все нарушения получаешь плетью? Чего еще тут нельзя делать? И разве можно к такому привыкнуть?

Проводница дала знак, что мне пора выходить и я сразу же это сделала. На перроне стояла женщина лет тридцати пяти в темно-синем костюме. Это была Анна, моя опекунша. Она улыбнулась и поприветствовала меня. Я сделала тоже самое в ответ. На свое удивление я сразу же поблагодарила ее за то, что она решила меня приютить. Не знаю почему, но слова сами вырвались, как будто я их отрепетировала. Это было странно. Обычно я теряюсь и не могу выдавить ни слова. А тут…

Я пошла вслед за ней. Выйдя с вокзала, я увидела множество серых машин. Одна из них подъехала к нам, и мы сели на заднее сидение. Я не знала можно ли мне говорить, поэтому старалась молчать и сидеть ровно.

Неожиданно Анна она спросила.

– Как доехала?

– Э…у…Хорошо. – Я опять начала тормозить.

Было очень страшно ответить неправильно. Но так и получилось. Я забыла сказать “спасибо” за то, что она интересуется моим самочувствием и водитель сразу же сделал мне замечание. Я ответила, что поняла и извинилась. И опять не сказала “спасибо”. Тогда этот придурошный тупица сделал мне замечание еще раз, и добавил, что с такими манерами мне будет тяжело жить на их Линии.

Я начала паниковать, но моя опекунша заступилась за меня. Она сказала, что в первый день так у всех, и что я скоро привыкну. А потом поблагодарила его за заботу.

Мне казалось, это бредовой игрой. Что за идиотизм – говорить “спасибо” за каждое слово. Может мне еще этой придурошной проводнице надо было сказать “спасибо” за то, что она меня ударила?

Всю остальную дорогу мы ехали молча. Я начала рассматривать улицы. Везде были только спальные районы с одинаковыми домами и какие-то непонятные магазины. Ни многоэтажек, ни ресторанов я не заметила, хотя ехали долго.

Мое молчание прекратилось только в доме Анны. Когда мы вошли, она повернулась ко мне и сказала

– Все! Теперь расслабься!

Я выпучила глаза и застыла на месте. Нужно было что-то ответить, но я просто смотрела на нее. Она поняла, что у меня шок и продолжила сама.

– Пока ты в доме и нет посторонних или гостей, можешь чувствовать себя спокойно.

– Спасибо – очень тихо ответила я. И она рассмеялась.

– Хорошо, что ты благодаришь. К этому действительно лучше привыкать. Но если в кругу своих ты забудешь, ничего страшного не случится.

– А если в кругу не своих?

– Тогда тот, кто “не свой” может потребовать, чтобы для тебя привели обучение.

– Обучение? В смысле?

– Тебе придется учить правила благодарности до тех пор, пока ты не сможешь их цитировать. Только сами способы обучения тебе могут показаться жестковатыми.

– И какие же это способы?

– Могут быть разные. Мой брат Антон обучает своих детей и подопечных крапивой, если они забывают благодарить.

– Крапивой? Не понимаю…

– Они ходят в открытой одежде в крапиве до тех пор, пока не расскажут наизусть все правила благодарности.

– Какой ужас! А их много? А если кто-то не помнит все?

– Основных правила всего лишь три, но в них много подпунктов. Ты не волнуйся! На самом деле они совсем не сложные и легко запоминаются. Выучишь быстро! Главное, на практике не забывай применять.

У меня пересохло в горле. Я не могла поверить, что такое существует на самом деле. Больше было похоже на страшную байку, которой пугают детей. Пока я прокручивала в голове всю эту жесть, Анна попросила меня разуться и повела показывать мою комнату, продолжая свой рассказ.

– Антон, кстати, тоже хотел тебя опекать, но Лидерство одобрило опеку мне, потому что у него и так много детей дома. И своих, и подопечных. Целых девять. Правда, подопечные у него со стороны жены. Наши предки, почему-то, предпочитают не заводить детей на Второй Линии. На моей памяти ты первая из всего нашего семейства, кто пришел оттуда сюда.

Анна была права. В нашей семье на Второй Линии у меня действительно не было ни братьев, ни сестер. Все мои существующие братья и сестры были рождены здесь. На Первой Линии. И уже жили обратно. С папиной стороны еще были двоюродные, а вот с маминой никаких. Хотя у нее четыре родные сестры и три родных брата. Так же с Первой Линии. А еще бабушка со стороны мамы, которая сравнялась со мной по возрасту, и ее братья и сестры…

Мы дошли до комнаты. Там было две кровати, два стола, шкаф и зеркало.

– Ну вот! Здесь ты будешь жить вместе с моей старшей дочерью Марией. Ей тоже пятнадцать. В шкафу комплекты одежды для прогулок, для дома и форма для школы. Сегодня можешь ходить в том, который тебе выдали в поезде.

Мне не хотелось ничего спрашивать и узнавать. Я думала только о том, что я дура и надо было бежать с Женьком. Вдруг у них все получилось…

Анна пригласила меня пообедать, продолжая рассказывать о себе и своей семье. У нее оказалось пять родных дочерей: три из них были в школе и две в детском саду. Муж работал в интернате, разрабатывал системы обучений и должен был вернуться домой только в следующем месяце. Меня это напрягло. Вдруг он начнет испытывать эти системы на мне? Но Анна уверяла, что такого не будет.

Когда я спросила, за что еще у них наказывают, она поперхнулась и сказала: Ни в коем случае не называть обучение наказанием. На Первой Линии считалось, что наказания бессмысленны и ни к чему не приводят. А вот обучения делают людей умнее и помогают им доказать, что они достойны провести свою обратную жизнь на Второй Линии. А еще за каждое обучение, конечно же, тоже надо благодарить….