Янина Веселова – В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (страница 20)

— Сгинь, Платон! — лопнуло терпение Любавы. — И не смей на глаза показываться, пока не позову.

— Шухер! — крикнул этот шут гороховый и пропал.

— Он немного странный, — глядя на место, которое только что занимал татуированный матершинник, сказала Люба. — Но очень хороший. Просто чувствует напряжение между мной и мамой, а промолчать не всегда может. Натура такая.

— Ага, — согласилась Марья, думая о том, что нежданно-негаданно оказалась по уши втянута в околоцарские разборки. А это не есть хорошо. Это хреново, откровенно говоря, но поскольку деваться некуда… Она тяжело вздохнула, смиряясь со своей судьбиной.

— Так что горевать не стоит, справимся.

— Угу, — еще горше вздохнула Маша, понимая, на чьи плечи лягут основные тяготы.

— Выше нос, — не унывала царевна. — Если будет совсем сложно, подключим Ягу, Она, знаешь, какая мудрая?

В сотый, наверное, раз вспомнив страшный ведьмин лик, отражающийся в чаше с водой, Марья вздрогнула, но нашла в себе силы кивнуть. Мол, мудрая твоя Яга аж жуть, просто дальше ехать некуда.

Время показало правоту Кащеевой дочери. Зря Маша сомневалась в своих силах, мудрости Яги и прозорливости царевны. Уже спустя неделю меню для Василисы было составлено. Опытным путем удалось выяснить, что беременный организм царицы матушки благосклонно воспринимал только манную кашу, селедку и мелки. Цветные. Преимущественно розовые. Остальные продукты он отвергал. Напрочь.

— Помяните мое слово, — сокрушалась по этому поводу Яга. — Василиса наша девку ждет. Родит она тебе, Любаша сестричку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дни бежали за днями. Жаркое южное лето не торопилось уступать место осени, отдариваясь от нетерпеливой златовласой красавицы налитыми яблоками, виноградом, медом и орехами. Украшало ее поздними розами, обнимало Млечным путем, осыпало падающими с бархатного неба звездами, пело и плясало на свадьбах и ни в какую не хотело печалиться. Это веселье словно игристое вино пьянило жителей Лукоморья.

Всяк даже самый распоследний ведьмак радовался жизни. Не отставали и наши квакушки: трудились (Маша), влюблялись (Настя), крутили шуры-муры (Малашка). Да-да-да, Настюша именно что влюбилась. В кого спросите вы? В Горыныча, естественно.

Этот, мать его, нехороший змей с тех пор, как увидел Настеньку, покоя не знал. Вот уж действительно — седина в бороду, а бес в ребро. И пусть змей был рыжим до оторопи, это никак не отменяло того, что ему гаду сто шестьдесят, а Насте чуть за двадцать.

— Куда, вот скажи куда он лезет? — шепотом возмущалась Марья. — Старый козел, а лезет к нашей девочке трепетной.

— Потому и лезет, — мудро отвечала Меланья, разнежившись на ласковом солнышке чисто кошка. — Зачем ему Жучки злые да потасканные, когда тут такая ягодка созрела. Чистая, нежная, сладенькая. Ее и сорвать не грех.

— Тьфу на тебя! — не выдержала Марья. — То есть типун тебе на язык! Пусть только попробует, я ему сама все поотрываю, — посулила берегиня. — Настенька, она…

— Взрослая. Она — взрослая девка, понимаешь? — перебила Меланья. — И может делать все, что хочет. И с кем хочет. И мы не вправе вмешиваться.

— Знаю, — сникла берегиня. — Просто не хочется, чтобы Настюха обожглась. Надо ей посоветовать…

— Не надо, Маш, все равно не послушает. Лучше, — Малашка выпрямилась и торопливо зашептала. — Лучше скажи, Аспид все еще не отступился от тебя? Да не кривись, отвечай, я ради дела спрашиваю.

— Каждый день подарки шлет, завтракать, обедать и ужинать без опоздания является. Я уже себя замужней женщиной чувствовать начинаю, веришь?

— Раньше сомневалась, но как вчера тебя со скалкой увидала, враз поверила, — засмеялась Меланья. — Встречаешь Подколодного как загулявшего муженька.

— Я просто перенервничала, — смутилась Маша. — И потом, руки ведь не распускаю, не повышаю голос.

— Зато шипишь, — не смогла не поддразнить Малашка.

— С кем поведешься, от того и наберешься, — сокрушенно развела руками Марья.

— Вот и я про то же самое говорю. Надо тебе, Марьюшка, Аспида ласково попытать, по-бабьи. Насчет братца старшего выспросить. Чего он там себе про нашу Настюшу думает. И не хмурься, золотая, не сверкай глазами, яхонтовая, терпи. Ради Насти терпи.

— Знаешь, подруженька, — скривилась как от кислого Облигация, — сдается мне, что ты от змей тоже кой чего поднахваталась, что странно. Валандаешься ведь с медведем.

— Ага, — наново сладко прижмурилась Меланья, вспоминая горячие ласки Михаилы Потапыча, и смолкла. К чему понапрасну воздух колыхать, главное сказано.

— Хорошо тебе, — позавидовала Марья. — Дала ценные указания и спать завалилась.

— И ты поспи, — мирно предложила подруга. — Послеобеденный сон дюже пользителен для организму.

— Некогда, — пожаловалась Облигация. — Да и мысли у меня…

— Мужика тебе надо, — авторитетно заявила Малашка. — Для хорошего настроения и блеску глаз.

— Надо, — согласилась Маша. — Только где ж его взять? Аспид всех распугал.

— Его и бери, — вяло посоветовала подруженька.

— Дура совсем? — также вяло огрызнулась Марья.

— Раз не угодил Подколодный — тогда терпи, — закруглилась с советами Меланья и всерьез собралась вздремнуть.

Маша задумчиво посмотрела на нее, подивилась откуда-то взявшейся мудрости, не иначе Потапыч поделился, и пошла восвояси.

До самого ужина Маша раздумывала над словами подруги, которая невзначай подняла в ее душе настоящую бучу. А может всему виной стало лишившееся невинности помолодевшее тело, которое посредством эротических сновидений требовало мужика. И не абы какого, а заразу Аспида.

— Я — тайный эротоман Хоботов, — вынуждена была признать Марья. — А Подколодный — моя Милочка, то есть Любочка (Маша вспоминает героев фильма 'Покровские ворота'). Хочу его, аж в глазах темнеет.

В результате подобного рода переговоров со своим внутренним 'я' было вынесено решение: с Аспидом поговорить по поводу Насти, а буде приключится такая возможность, то и на предмет переспать без обязательств. Чисто для здоровья и жизненного тонуса.

Вселенная, случай или добрые боги услышали и пошли навстречу страдалице, подослав в качестве своего вестника домового матершинника.

— Держи маляву, — не здороваясь, протянул он Облигации сложенный вдвое лист бумаги. — Хозяйка велела передать в натуре.

Быстро пробежав глазами содержание записки, в которой царевна ссылалась на срочные дела и просила передать еду с Платошей, Марья с тревогой посмотрела на домового.

— Все норм, — откликнулся он. — Никакого шухера. Просто дела неожиданные образовались. Порешает их Любушка и вернется, не кипишуй, жабка.

— Сейчас как дам в лоб, мало не покажется, — посулила та.

— Не надо, — проявил сознательность охальник. — Был неправ, осознал, исправлюсь.

— Так уж и быть, поверю, — сменила гнев на милость Маша. Очень уж комично выглядел Платон. — Бери это, это и вот это, ага, правильно. Гляди не разбей.

— Не учи ученого, — буркнул домовой, исчезая.

— Посуду не забудь вернуть, умник, — крикнула ему вслед Маша и пошла к себе, радуясь, что так легко отделалась от царской семейки. Можно будет расслабиться в мыльне, сделать масочку и пораньше лечь спать.

Заранее пожелав подругам спокойной ночи, она попросила дядьку Корнея истопить баньку, дошла до своих комнат… Стук в дверь застал Машу в тот момент, когда она на минуточку прилегла отдохнуть.

— Открыто, — откликнулась Облигация, уверенная, что это Настя решила составить ей компанию в парной. — Входи, — разрешила, не открывая глаз.

— Вечерочка доброго, — послышалось вежливое. И все бы ничего, не считая того, что голос принадлежал Аспиду. На редкость довольному и умиротворенному.

— Вы как сюда?.. — вскинулась Марья. — Я ужин во дворец передала.

— В терем, — мягко поправил змей, игнорируя вопрос.

— Неважно.

— Ну, в общем… да, — согласился он, чем поверг Машу в недоумение. — Разницы особой нет.

— Все в порядке? — внимательно посмотрела на Аспида Марья. Сейчас он не казался избалованным капризным мальчишкой, рядом с ней сидел мужчина. Усталый, встревоженный, чем-то расстроенный.

— В полном, — не моргнув глазом, соврал он. — Только есть хочется.

— А я…

— Помню, — по-доброму улыбнулся Аспид. — Ты все отдала беременным, а про бедненького меня и не вспомнила, так? Не отвечай, молчи, а то наговоришь сейчас сто бочек арестантов, опять поругаемся. А оно нам надо?

— Не надо? — помимо воли Маша ответила на улыбку.

— Неа, — неожиданно подмигнул он. — Но ужин ты мне задолжала.

— Каюсь.

— Предлагаю закрыть долг пока на него не набежали грабительские проценты, — деловито предложил Подколодный.

— Каким образом? — насторожилась Марья.