Янина Веселова – Самая лучшая жена (страница 32)
— Лиха беда начало, — шепнул Рин в розовое ушко жены и улыбнулся, услышав ее смешок.
— Чего вы там хихикаете? Нравится, что на нас все пальцами показывают? — булькал как чайник на плите Вал.
— Я к этому уже привыкла, — посмотрела на него Лита. — Как привез меня Рин в Каменец, так все и пялятся. При вас еще меньше, а одной хоть на улицу не выходи.
— Пчелка, это они любуются, — Вал постарался успокаивающе улыбнуться супруге, которая устроилась между ним и братом на летающей платформе и с неослабевающим восторгом смотрела по сторонам. Казалось, виды города не могут ей наскучить. — Рин, ты не можешь скорости прибавить?
— Могу, но не вижу в этом смысла, — легкомысленно пожал плечами младший, дорвавшийся до управления любимым транспортным средством.
— Так обернись назад, — снова начал закипать Вал. — Вон он, то есть она! Прочь пошла, бесстыдница рогатая! Брысь!
Эти ругательства относились к Белочке, которая каким-то немыслимым образом выбралась из дому и теперь невозмутимо следовала за платформой. Видя, что один из хозяев не рад ее присутствию, коза особо не приближалась, но и не отставала. Белочка предпочитала держать дистанцию, чем безумно злила Валмира.
— Брысь это не козам, а кошкам, — рассмеялась Лита, и Вал поймал себя на мысли, что плевать ему на всех зевак и иже с ними, лишь бы пчелка была весела. — Не злись.
Узкая женская ладошка накрыла его руку, словно по волшебству, гася гнев.
— Белочку в храм не пустят, — продолжала она. — Но ничего плохого в том, что она с нами нет. Вспомни, Саннива — Мать всего сущего. В тайных мистериях, говорят, — Лита понизила голос до таинственного шепота, — и животные участвуют. Великая имеет светлый лик и темный, и служат ей по-разному.
— А ты откуда знаешь? — насторожился Рин.
— Учитель рассказывал, — призналась аданка. — Предостерегал меня. Хранил от соблазнов, — она убрала руку, задумавшись о своем.
— Что же от Олафа и костра он тебя не уберег? — хотелось спросить Рину, который против воли чувствовал необъяснимую неприязнь к часто упоминаемому женой наставнику, но вместо этого он показал рукой вперед. — Почти приехали, смотри, милая.
Громада храма вынырнула откуда-то из-за угла, и с каждой преодоленной саженью все сильнее и сильнее нависала над головами прихожан, но не давила, не угнетала, а словно укрывала, давала защиту.
— Остановимся тут, — решил Рин.
— И Белочку свою караулить оставьте. Тетушка говорила, что она на диво умная, — посоветовал Вал, подавая Лите руку. — Сторожевая коза, сказать кому, не поверят, — хохотнул он, видя, как хорошенькая Белочка сначала внимательно прислушивается, а потом решительно приближается к платформе.
— Что привело вас в храм, дети? — навстречу молодым людям вышла пара жрецов.
На гадальной неделе они всегда выходили к прихожанам вместе: филиды и воины. Мало ли какие вопросы волнуют верующих, и кому они хотят их задать.
— Мне нужно благословение Великой, — вперед выступила маленькая аданка, о которой вот уже несколько дней судачил весь город.
— Это все, что тебе нужно, дитя? — мягко уточнил жрец Матери, получивший накануне письмо из главной аданской обители.
В послании упоминались приключения юной целительницы, которая намедни навела шороху на родине, а ныне являла собой образец невинности.
— Обряд покаяния, — не поднимая глаз, почти прошептала она, а потом, решив что-то для себя, взмолилась отчаянно. — Помогите, заклинаю! Не для себя прошу! Для сироты невинного! Моих сил не хватит, чтобы его излечить, — по щекам просительницы побежали слезы, а ее молчаливые спутники, увидев это, сделали слитный шаг вперед.
— Хорошее дело ты задумала, девочка, — подал голос воин. — Мы поможем тебе.
— Но… — попытался возразить филид.
— Поможем, — прервал его воин, подавая знак замершим в ожидании послушницам. — В малое святилище их. Ступайте, дети, — дождавшись, когда необычное семейство скроется в лабиринте колонн, он повернулся к филиду. — Не будь идиотом, Марун. Ты обижен за Санниву настолько, что лишаешь ее возможности самой за себя решать. Не говоря уж о том, что эта белобрысая целительница — настоящее сокровище, нежданно попавшее в наше княжество.
Оскорбленный Марун некоторое время постоял безмолвно, а потом развернулся на пятках и попытался величественно удалиться.
— Ну прости, брат, — догнал его воин, понимая, что молодой честолюбивый жрец может наломать дров, а ему разгребай да в поленницу складывай. — Ты горяч, я резок, зато наши сердца чисты, а вера крепка. Давай поможем этим запутавшимся детям.
— Великая с тобой, — через силу вымолвил Марун. — Я сделаю все, что надо.
Малое святилище ничем не напоминало виденные Литой главный зал, палаты Отцов и тем более те крошечные келейки, в которые обычно провожали верующих, желавших получить ответы от небожителей. Довольно просторная комната, высеченная в скале, была лишена каких-либо украшений, по сути дела она представляла собой куб, с гранями из полированного серого гранита. Единственным источником света служило отверстие в потолке, в которое благодаря сложной системе зеркал проникал многократно отраженный солнечный свет. А единственным украшением — статуя богини.
Это изваяние не было похоже на канонические изображения Великой Матери. Статуя Саннивы была совсем небольшой, едва ли выше человеческого роста. Мраморная богиня сидела на скамье и расчесывала волосы. Она была юна, счастлива и беременна. Рассеянная улыбка играла на приоткрытых губах Великой. Гребень она держала в правой руке, а левую положила на округлившийся животик.
Пришедшие пораженно замерли, боясь потревожить покой святилища. Им казалось, что любой шорох может спугнуть волшебный покой и счастье, разлитые в храме. Они безмолвно любовались нежным ликом богини, едва осмеливаясь говорить с ней мысленно.
Некоторое время ничего не происходило, только пылинки танцевали в луче света, да Саннива молча улыбалась, глядя на своих неразумных, но таких любимых детей. А потом, когда каждый их троих успел додумать свое самое заветное, самое глубокое, самое честное, самое-самое, Великая кивнула. Мраморная женская головка качнулась, почти незаметно, но все же… все же…
Они еще долго стояли пораженные столь явной милостью Саннивы, а потом, преклонив колени, оставили у ног богини дары и покинули святилище, унося в сердцах веру в лучшее.
Дождавшись, когда в храме снова воцарится тишина, откуда-то из темноты показался Марун. Окинув ревнивым взглядом изваяние, он задержал глаза на приношениях, оставленных неблагодарной аданкой и ее мужьями. Ни великолепный кубок рубинового стекла, до краев наполненный свежей духмяной земляникой, ни драгоценный хрустальный флакон, в котором мерцала живая вода не казались ему достойными дарами Санниве. Его Санниве…
— Они и пыли у твоих сандалий недостойны, Мать Великая, — Марун распростерся на мраморном полу. — Они узнают твою силу! И преклонятся! Особенно она, эта бесстыжая, соблазнительная словно сам грех белокурая хульдра!
Не забыв на прощание низко поклониться изваяниям богов в главном зале, Лита поспешила вслед за своими мужчинами, которые совсем немного опередили ее. Остановившись в тени портика она принялась оглядываться по сторонам, стараясь высмотреть в яркой толпе, спешащей в храм, Аэрина или Валмира. Странно, но их нигде не было видно. И вообще ни одного знакомого лица поблизости не наблюдалось.
— Корова их что ли языком слизнула? — нахмурилась Мелита, чувствуя, как улетучивается радость, только что наполнявшая все ее существо.
Лите даже показалось, будто вся удача отпущенная ей на сегодня кончилась. И то сказать, получить благословение богини и поучаствовать в ритуале покаяния, и все это в один день… Тут уж никакого везения не хватит. Чуть подумав, она решила пойти к платформе, успокоив себя тем, что уж там-то она непременно встретит пропащих супругов.
— Тьфу ты! Опять я как-то неправильно о них думаю, — посетовала она вслух.
— Колдуешь?! — раздалось возмущенное. — Люди, посмотрите на ведьму!
'Ведьму? Неужели кто-то кроме меня знает о ней?' — Лита быстро обернулась, надеясь увидеть злодейку, и столкнулась глазами с давешней девицей, той самой рукодельной Маритой, которая собиралась замуж за Вала, вышивая алые полоски на юбках, с той самой счастливицей, навсегда забравшей себе любовь Рина.
— Это ты мне? — вздернула подбородок миниатюрная аданка.
— Тебе, тебе, — подбоченилась девица. — Воровка, разлучница! Околдовала моего Валмира!
— Брошенка злобная, — борясь с неожиданным, но очень сильным желанием вцепиться в наглые черные глаза Мариты. — А ну пошли! — она схватила сардарку за руку и потащила ее к дверям храма. — Сейчас пред ликами Матери и Отцов узнаем, кто из нас воровка, разлучница, а может и клеветница! Ну, что встала?!
— Пусти, мелочь бесноватая, — уперлась Марита, не ожидавшая от тихони целительницы такой бурной реакции.
— Раз боишься в храм идти, значит признаешь, что поклеп на меня навела, оклеветала. Запомните, люди! — Лита обвела торжествующим взглядом собравшихся вокруг зевак. Она хотела добавить, что скоро Вал и Рин снова будут свободны от брачных уз, даже рот открыла, но поняла, что эта бесстыжая оглобля и мизинца ее мужей не стоит. А, стало быть, и не получит их!
Додумав до этого места, Мелита торжествующе улыбнулась, и впрямь напоминая обольстительную хульдру, развернулась к сопернице спиной и отправилась восвояси.