Янина Веселова – Хозяйка серебряного озера (страница 33)
— Я говорил вам, что я — самый счастливый сукин сын, девочки? — спросил радостно.
— Не припомню, — Эдме потянулась словно кошка и прямо по кровати поползла к сестре. Благо размеры постельного монстра позволяли.
Бен так и прикипел глазами к ее круглой попке.
— Я сейчас, — пообещал он. — Только дверь закрою…
— Я уже, — отчитался Бен.
— А мы еще нет, — скованно рассмеялись поганки. Как бы там ни было, а потерю девственности они представляли себе несколько иначе. Но человек предполагает…
— Это вам только кажется, — мягко улыбнулся Бернард. — На самом деле мы все уже давным-давно "да".
— Ты похож на кота… — начала Эдме.
— Который поймал мышь, — закончила Фиона и на всякий случай зажмурилась. — Такой же довольный.
— И предвкушающий.
— Еще бы, — согласился тот. — В мои когтищи попали…
— Мышки, — пискнула Фиона, не рискуя открывать глаза. Вместо этого развела колени.
— Феи, — услышала она охрипший голос мужа и почувствовала его дыхание прямо там… в сосредоточии женственности. Во всяком случае именно так именовалось это, пусть будет, место во фривольных романах. — Прекраснейшие феи жизни.
Теплые руки осторожно погладили внутреннюю поверхность ее бедер.
— Какая нежная у тебя кожа. Словно теплый шелк. И вся ты — совершенство. Правда, Эдме? Погляди как наша Фиона красива сейчас.
Послышалось какое-то шебуршенье, а потом неуверенный голос сестры сообщил:
— Вообще-то она всегда красивая, но ты прав… Сейчас, когда ты близко… Все по-другому, очень остро… И красиво, да. Словно раковина жемчужницы…
"Слава Пресветлой, что мы воспользовались тем средством, — едва не сгорела со стыда Фиона" — поминая добрым словом дорогущую леорийскую мазь-эпилятор. "Надо будет поделиться с Софи, пусть и ее "ракушка" тоже станет гладкой и эта… шелковистой" — сдержать нервный смешок оказалось непросто.
— Когда-нибудь я нарисую тебя… — мечтал Бен. — Вас, — вовремя поправился он. — Я нарисую вас обеих. Такими, — показал руками. — Самыми прекрасными. Если только моего таланта хватит, да… Но эту картину никто не увидит кроме нас троих. А сейчас… — его голос охрип, дыхание превратилось в огонь…
Во всяком случае Фиона была в этом уверена. Потому что в тот момент, когда Бен еще шире развел ее бедра, а его губы почти коснулись… Они были прямо там! И они воспламеняли кровь, заменяя ее на жидкий огонь, который поднимался от лона, отравляя незнакомым тяжелым жаром все существо юной женщины.
— Хочу тебя поцеловать, — прошептал Бен, и она распахнула глаза.
Поцелуи? Сейчас? Туда???
— Я, — сглотнула она.
— Молчи, — велел Бернард, а сестра сурово кивнула, поддерживая мужа. Мол, заткнись, пожалуйста, и не позорься. Спорить с ними не было ни сил, ни желания, оставалось только откинуться назад и чувствовать.
Фиона была начитанной девушкой, но только сейчас она поняла, насколько теория отличается от практики. Ей было стыдно, да. Очень даже. Но еще влажно горячо и очень приятно. Настолько, что Фиона потерялась в ощущениях тем более, что их было слишком много.
Губы мужа касались лона, даря острое пьянящее наслаждение, а ей казалось, что целуют душу… Сестра навалилась, бесстыдно прижимаясь грудью к колену, а Фиона понимала, что так и надо — без нее было бы неправильно…
А потом все пропало, потому что нежный огненный вихрь подхватил ее, закружил, унося к звездам…
— Я тоже так хочу, — услышала Фиона словно издалека голос сестры и с трудом приподнялась на локте.
— Как ты? — искрилась любопытством Эдме. — Понравилось?
— Я стала женщиной?
— Пока нет, — засмеялся Бен и одарил Фиону еще одним возмутительно приятным поцелуем.
— А когда? — не поняла Фиона, а про себя подумала, что в губы ее Бен целовал только разок, а вот лоно… Его супруг обласкал куда щедрее.
— Позже, милая. Сейчас очередь Эдме, — веселился он. И его смех, посылая колкие иголочки удовольствия, будил уснувшее минуту назад желание.
— С кем ты там разговариваешь? — Фиона пошевелилась, пряча смущение за недовольством.
— С жемчужницей, — скромно ответила ехидная Эдме, но не выдержала и захихикала. — Бен оказался тем еще добытчиком жемчуга.
— Ловцом, — машинально поправила Фиона, потом сообразила, о чем идет речь, и мило покраснела. — Пусти, — сказала сердито.
— Постой, — тут же среагировала сестра, удерживая Бена. — Я передумала, — ответила на его недоумевающий взгляд. — Давайте уж до конца… А я вечерком. Или завтра.
— Струсила, — догадалась сестра.
— А вот и нет! Просто берегу мужа. Он у нас один…
— Струсила, — не поверила Фиона, а Бернард молча притянул к себе и поцеловал.
Губы у него были мягкими, умелыми, требовательными. Их вкус… Поняв, в чем дело, Эдме пискнула и постаралась оттолкнуть мужа. Ничего не вышло. Он не пустил, прижал теснее и углубил поцелуй, безмолвно рассказывая о своих чувствах. Можно ли объясниться в любви, не говоря ни слова? Сегодня Эдме уверилась — да, тысячу раз да! И обняла в ответ, отвечая со всем пылом.
Поцелуй прервался, и она почувствовала себя брошенной и одинокой. Впору спрашивать: "Как же так?" — и обиженно хмуриться. В другой раз Эдме обязательно так и сделала, но почувствовала прикосновение к груди и задохнулась. Это было так неожиданно, так остро и, главное, совсем непохоже на ее собственные попытки получить удовольствие. "Как приятно" — выгнулась навстречу губам Бена, застонала и вдруг охнула, почувствовав прикосновение между ног.
— Еще, — под довольный смех Бернарда и понимающее хихиканье Фионы потребовала она.
— Обязательно, — пообещал он.
И не обманул. Ласкал, заставляя забыть обо всем. Отринуть стыд, ибо нет ему места в супружеской постели. Спутать день с ночью, фейерверками звезд расцвечивающей небосвод. Стонать от удовольствия. И вмиг очнуться от резкой пронзившей все тело боли…
— Что? — дернулась Эдме, выныривая из сладостного дурмана и силясь оттолкнуть навалившегося сверху мужа. — Почему так?
— Чшшш, милая, — взмолился тот. — Потерпи. Сейчас все пройдет.
— Пусти, говорю! — продолжила пихаться обиженная в лучших чувствах поганка. — Сейчас была очередь Фионы, а не моя! Это она должна была первой стать женщиной и рассказать мне как это. Мы договорились, понял? А ты все испортил!
— Я? — поразился Бен. — А хотя… да. Извини, дорогая, — он торопливо отстранился. — Не хотел разрушить твои… ваши планы, — поправился он. — Я в ванную, — положил на живот Эдме что-то холодное и ушел.
— Ты совсем дура или прикидываешься? — дождавшись, когда за Бернардом закроется дверь, прошипела Фиона. — Что творишь вообще?
— А чего он? — дернулась встать та.
— Лежи, ненормальная и не шевелись, а то стряхнешь амулет малого исцеления.
— Лежу, — огрызнулась Эдме, — не ори. Прямо слова никому не скажи, — она всхлипнула и отвернулась. После ухода мужа и слов сестры стало холодно и одиноко.
— И не ней, сама виновата.
— Конечно. А он? Взял и ушел. Бросил. Вот.
— Негодяй какой, — поджала губы Фиона. — Лишил девственности и скрылся в неизвестном направлении. Или в известном? Или надо было не лечить тебя, не слушать, а продолжать свое дело? Изнасиловать тебя дуру к демонам свинячим!
— Эй, мне, вообще-то, сейчас тяжело и больно.
— А кому легко? И вообще, не ври. Амулет уже подействовал.
— А душа? Ей больно.
— Так, душевнобольная, слушай внимательно, — не на шутку рассердилась Фиона. — Я сейчас пойду к Бену успокою его и извинюсь за нас обеих, а ты оставайся.
— Ну и останусь, — никак не могла успокоится Эдме. — И мы ни в чем не провинились перед ним.
— Может и так. Только это неважно сейчас, — Фиона слезла с кровати. Сестренка, ты только подумай, что ему с нами как-то надо будет жить и оставаться в здравом уме.
— Нам тоже, — крикнула вслед сестре Эдме.
— Первая здравая мысль за весь день, — дернула плечом та. — Обдумай ее как следует. И вот еще что… — Фиона замолчала, подбирая слова. — Больше никаких… В общем, в общей постели втроем с сегодняшнего дня мы будем только спать. Все остальное — наедине с Беном. Хватит с меня.
— Предательница.