Янина Логвин – Мы над океаном. Книга 1 (страница 11)

У девочки по соседству со мной были светлые волосы, завитые локонами, красивое платье и слезы в глазах. Когда зрители объявили победительницу и мне на шею надели памятную медаль, она вдруг некрасиво обозвала меня и расплакалась. Выкрикнула, что меня не должно было быть здесь, что я ужасна, неужели этого никто не видит? И все вокруг притихли.

Это случилось неожиданно, но, честное слово, выглядело смешно и странно — ведь мы уже не были маленькими детьми. Ужасна? Ну, не знаю. На мне была клетчатая рубашка, завязанная узлом на талии, джинсовые шорты и кеды. В загоне с поросятами, я пыталась прыгать и подбадривать своего поросенка, который все время бежал куда угодно, но только не к финишу, и оцарапала колени о деревянное заграждение. Но разве пару небольших царапин и перья в волосах делают человека ужасным?

Глупости. Я гордо поправила на шее большую медаль, и улыбнулась незнакомке. Мне не хотелось обижаться на девочку, которая вела себя, как капризная принцесса, ведь мы находились на ярмарке. А все ярмарки в мире люди собирают для того, чтобы веселиться — это же всем известно!

— Я всегда буду над океаном и всегда буду лучше, чем ты! — не знаю, почему я это сказала. Скорее всего, я имела в виду настроение. — Я могу отдать тебе медаль, если это сделает тебя счастливой.

Ее мама тоже была здесь и попросила дочь извиниться. Но та лишь топнула ногой и убежала, вновь обозвав меня глупой, рыжей выскочкой.

Какая странная девочка. Пожав плечами, я вскоре о ней забыла — мы с папой направились на аттракционы, где мне удалось подержать на руке живого беркута и сфотографировать отца в обнимку с огромной тыквой на новенький фотоаппарат.

К вечеру я и думать забыла о незнакомке. Мы с отцом поливали нашу лужайку перед домом и обливались водой из шланга — жара стояла невыносимая, а нам еще не успели установить кондиционеры, когда капризная девочка с ярмарки вместе с матерью появились на пороге нашего дома.

Они приехали на белой дорогой машине — две светловолосые незнакомки, очень похожие друг на друга, и в тоже время разные мать и дочь. Женщина объяснила, что приехала извиниться перед нами за случившееся на конкурсе улыбок, что поступок ее дочери не одобряет и вся ситуация вышла крайне неловкая. И что моя победа была заслужена — ее дочь, которую звали Кэтрин, хорошенько обдумав свои слова и произошедшее на ярмарке, тоже так считает.

Мы жили в городе всего две недели и не могли знать, кто наши гостьи. Отец пригласил их в дом и предложил выпить кофе. Женщина вела себя сдержанно и вежливо, а ее дочь действительно извинилась. Я ей не поверила, девочка продолжала воротить нос от меня и окружающих ее вещей, но я была уверена, что больше никогда ее не увижу и не очень-то огорчилась, когда гостьи уехали. Я смогла забыть о них почти на целый год, пока однажды не узнала, что у отца появилась подруга — та самая светловолосая женщина с ярмарки.

Их отношения поначалу не были простыми, думаю, ни для отца, ни для Патриции. В городе все знали Пэйт, как наследницу уважаемой семьи и начинающего, но уже весьма успешного политика. А ее бывший муж, Говард Хардинг, являлся действующим членом нижней палаты штата от одной из ведущих партий. К тридцати семи годам у Патриции были связи и деньги, репутация железной стервы, готовой идти по головам к обозначенной цели, и множество оппонентов, которые то и дело обвиняли ее в чем-то с экранов телевизора и страниц газет.

И тут вдруг тайные встречи с моим отцом — обычным парнем из Иллинойса, которые грозили выплеснуться в скандал. Родословная Патриции Хардинг не знала мезальянсов, а Говард Хардинг, даже имея отношения с женщинами, все еще надеялся вернуть жену, с которой разошелся из-за собственной гордыни и неприятия ее политической карьеры.

Сейчас я понимаю, что это было сложное время, как для отца, так и для Пэйт. Что бы о ней ни говорили, но она не была из тех людей, кто играл чужими чувствами в угоду своему самолюбию. Мне кажется, для нее встреча с моим отцом стала таким же откровением, как и для него самого. И они оба долгое время не знали, что со всем этим делать. То пытались расстаться, то сходились вновь.

И все же я должна отдать должное своей будущей мачехе. Когда отец отказался от повышения по службе, чтобы это повышение не связали с Патрицией Хардинг, и решил переехать из Сэндфилд-Рока в соседний округ, именно Пэйт пришла к нам в дом и сказала, что она устала сомневаться и хочет быть с ним. Что им стоит попробовать, ведь они, в конце концов, взрослые люди и никому ничего не должны.

Не стоит думать, что это случилось быстро. На их сомнения ушло почти четыре года, а год назад они поженились в соседнем штате, но до сих пор избегали публичности. За это время у нас с Патрицией сложились ровные отношения, не скажу, что они стали очень теплыми, но мы достаточно сблизились, чтобы принять друг друга в жизни отца.

Как жаль, что Кейт была похожа на мать только внешне, а характер и ум унаследовала от своего родителя — сноба Говарда Хардинга. Нам с ней так и не удалось поладить, мы по-прежнему терпеть не могли друг друга, и именно по этой причине наши родители какое-то время после свадьбы продолжали жить на два дома, пока три месяца назад им это надоело. Они решили съехаться и просто поставили нас перед фактом, что последний год перед нашим с Кейт поступлением в колледж, мы проведем все вместе под одной крышей, как одна семья. Потому что, нравится нам это или нет, а так оно теперь и есть.

Мне это не нравилось. И Кейт тоже. Но больше нас не спрашивали, и мы с отцом переехали в дорогой коттедж Патриции на улице Трех кленов. И именно в него мне сейчас предстояло вернуться после школьного дня.

Я села на велосипед, поправила волосы, отбросив их на спину, и поехала. Объезжая машины преподавателей, вырулила на край парковки и вдруг увидела прямо перед собой Мэтью Палмера.

Он стоял возле черного мотоцикла, с рюкзаком на плече и растягивал в руках застежку шлема. Заметив движение, повернул голову и взглянул на меня из-под длинной челки.

Глава 8

Ох, нет. Снова Палмер! От неожиданности руль вильнул в сторону, и я охнула, отпустив одну педаль. На мне были белые кеды и темно-синяя в серую клетку юбка длиной до колена, но ветер подхватил ее край и вдруг высоко оголил бедро.

О, господи! Это просто невозможно! Когда мне кажется, что хуже уже и быть не может, это случается со мной вновь!

От стыда захотелось зажмуриться и втянуть голову в плечи. Где же конец моего сегодняшнего позора?

Выровняв руль и потупившись, как можно ниже, я промчалась мимо парня к воротам школы и смогла выдохнуть только тогда, когда оставила парковку далеко позади.

Улица «Трех кленов», престижный район города на зеленом холме, дорогие коттеджи с большими участками, голубые бассейны с прозрачной водой, и респектабельная публика. Улица, на которой никто ни с кем не встречается и никого не видит, потому что все заняты собой.

Я еще не до конца привыкла к этому месту и к самому дому, но за прошедшее лето успела свыкнуться с мыслью, что проведу здесь последний школьный год перед отъездом в колледж, и уже не так сторонюсь окружающей меня дорогой обстановки.

Я подъезжаю к двухэтажному серому коттеджу с большими белыми окнами, сворачиваю на узкую боковую дорожку и оставляю велосипед на заднем дворе. Машина родителей стоит на площадке перед въездом в гараж и это означает, что они дома.

Сняв сумку с плеча, я поднимаюсь на крыльцо и толкаю входную дверь. Войдя в дом, направляюсь через широкий холл к лестнице, чтобы подняться к себе в комнату, но заметив на кухне отца, сворачиваю к нему и замедляюсь на пороге, устало привалившись плечом к деревянному порталу.

— О, Эшли! — отец уже заметил меня и оглядывается. Он стоит у плиты и что-то помешивает в сотейнике. Знакомо улыбнувшись, спрашивает: — Уже вернулась?

— Привет, пап! Да, я дома.

— Отлично, а я тут такую паэлью с жареным цыпленком приготовил для своих девчонок — пальчики оближешь! Иди, мой руки и будем обедать, сейчас и Кейт вернется.

Высокий и крепкий Брайан Уилсон и в дом Патриции принес с собой уверенность и покой. Я всегда чувствовала себя рядом с ним защищенно и надежно, словно он — стена, за которой я укрыта от штормовых ветров. Когда я была младше, было так легко подойти к нему и запросто обнять. Запрыгнуть на спину или повиснуть на шее, и говорить, говорить, о чем захочешь… Тогда я еще ничего не знала о личной жизни взрослых и о том, что любовь бывает не только к ребенку, но и к женщине. И что у разочарования и ревности есть острые коготки, которые, если им отдасться, могут исполосовать душу.

Отец на кухне не один, а в компании жены. И пока он готовит, Патриция в домашней одежде — элегантной белой блузе и атласных брюках, сидит за столом перед рабочим ноутбуком и что-то в нем пишет. Увидев меня, она отвлекается от работы и здоровается:

— Привет, Эшли. Ну, как прошел твой день?

Как? Вспоминать не хочется, но и врать тоже. Дома я предпочитаю до конца оставаться собой. Если бы мне в этом помешали, меня бы здесь не было.

— Тебе ответить честно?

— Конечно.

— Отстой. — Я отбрасываю волосы ото лба и усмехаюсь мачехе. — Хотела бы сказать, что могло быть хуже, но не могло.