Янина Логвин – Коломбина для Рыжего (страница 4)

– Думаешь? – растерянно бормочу, подступая к парню ближе и заглядывая в голубые глаза. – Думаешь, напишут?

Виктор

Кто бы мне сказал еще два года назад, когда я только вошел в дом сестры, что запомню ее нескладную гостью – не поверил бы. Слишком угловатая и колючая, как на мой вкус. Слишком острая на язык и слишком смелая. Странная и живая девчонка в смешном платье героини комедии масок, не похожая ни на кого.

Она оказалась права, и история с подбитым глазом для друзей была рассказана совсем иная. А тогда, оказавшись вдвоем с чудачкой в лесу, я почти смеялся с того, как ловко у девчонки получилось отомстить мне за публичную насмешку. В два счета разозлить, расстроить планы и умело подбить глаз, на добрую неделю лишив женского внимания. Выставить дураком перед собой, отказавшись от предложенного ей поцелуя.

Чертова Коломбина!

Я узнал ее сразу в подъезде дома Люка, а сегодня, увидев рядом с невестой, рассмотрел, как следует.

Она обрезала волосы, и теперь ее темно-каштановая, почти черная копна непослушной волной лежала на плечах. Не знаю, воспользовалась ли она моим советом, или природа все же взяла свое, но грудь у девчонки появилась, а нескладные формы заметно смягчились, чего нельзя сказать об упрямом выражении лица и гордой линии подбородка, при виде меня, воинственно взлетевшего вверх. Мне хватило пары минут, чтобы отметить все эти изменения в старой знакомой, но также, как и в первую нашу встречу, едва я увидел ее, моим вниманием полностью завладел яркий рот. Такой подвижный и чувственный, спелый, с четкими трещинками на пухлых губах, словно принадлежал искушенной в соблазнении мужчин продажной жрице любви, а не обычной острословной кареглазой девчонке. Которая с первой минуты нашего знакомства только и делала, что раздражала меня. И чьи длинные стройные ноги на высоких каблуках то и дело мелькали между гостями.

– Витя, какая шикарная свадьба! Как хорошо, что ты меня пригласил! Людмила Карловна обещала, что это будет впечатляюще, но я и подумать не могла, что торжество соберет столько людей! А ведь мы еще даже не приехали в знаменитое поместье Градова!

– Да, малыш, ты права. Тебя ждет незабываемый вечер.

– Вить? – высокая светловолосая девушка трется об меня как кошка, пока мои пальцы гладят ее модельный зад, привлекая к себе. – Неужели тебе все время нужно быть возле молодых? Нет, я, конечно, понимаю, что ты свидетель, и все такое… но я так скучаю! А ты все время рядом с другой. Эта Таня смешная. Она тебе нравится? Подумать только, ну и наряд у подружки невесты! Твоя мама померла бы со смеху!

– Нравится? – я легко отыскиваю взглядом мелькнувшую в стороне оранжевым сполохом юбку и зеленый каблук. – Глупости, конечно, нет.

– А я? – тонкие пальцы ложатся на щеку, возвращая блондинке мое внимание.

– А ты, малыш, – мне ничего не стоит подарить спутнице улыбку, оскалившись Чеширским котом, – очень!

Я почти не вру. Мать знает толк в моделях, и девчонка хороша. Она старалась весь вечер, ночь удалась, и минет под первыми лучами солнца вышел просто отличный. Я все утро чувствовал сытость в теле, и не ее вина, что рядом с Коломбиной эта сытость вдруг сошла на нет. Я почти испугался, когда она предложила мне руку. Испугался непонятной реакции на простое рукопожатие. Словно девчонка своим присутствием окунула меня в дежавю.

Дурак. Неужели всему виной чертов фингал. Умора!

– Я старалась, Артемьев. Надеюсь, ты оценил.

– Еще бы! – Я игриво сжимаю упругую ягодицу, и девушка смущенно вскрикивает, оглядываясь по сторонам. – Ты заслужила сегодня быть здесь, детка.

– Вить, с ума сошел? Люди же вокруг! – довольно хихикает, поглаживая мое плечо, пока я целую ее в щеку и отпускаю, чтобы вернуться к Коломбине и Люку с его хорошенькой птичкой.

– Ну, давай, малыш, не скучай. Помни: я рядом.

Помни, говорю своей спутнице, а сам тут же о ней забываю, едва Коломбина выводит меня из себя уже тем, что дышит одним со мной воздухом.

…Моя подруга на сегодня ты. С горя обрыдаться! И меня отнюдь не радует соседство с мигающим светофором. Представляю, что в завтрашних газетах напишут о твоем наряде. Давай, девочка, сделай фотографам ручкой «хэй»! Им понравится.

Я с усмешкой жду ответ на свой едкий спич, девчонка вывела меня из себя, и я готов злить ее дальше. Жду колкости, колючего взгляда, ругани, чего угодно… но только не того, что она вдруг опустит руки, побледнеет в лице и, поникнув плечами, подступит ближе.

– Думаешь? – спросит доверчиво, распахнув глаза, заставив меня подавиться шампанским. – Думаешь, напишут?

Таня

Он допивает шампанское не спеша. Молча отставляет бокал в сторону, передает в руки кому-то из подоспевших девчонок и, не отрывая от меня взгляда, закуривает сигарету. Я стою слишком близко от него, всего в шаге, и встречаю неожиданно приятный запах его парфюма и мягкий – табака, с болезненным ожиданием вот сейчас, через секунду ударившей в лицо насмешки.

Но Бампер не смеется. Вместо этого он откровенно рассматривает меня, оглаживая щеку табачным дымом, говорит задумчиво, окончательно прогнав с лица улыбку:

– Не думаю, а уверен, Коломбина.

– Пожалуйста, не называй меня так. Кажется, я просила.

– Не могу. Ведь ты Коломбина и есть. Я прав?

Прав. Тысячу раз прав! К черту тебя! Я отворачиваюсь от парня, желая провалиться сквозь землю от этой правды. Злясь на него, что вновь заставил меня почувствовать себя беспомощной и уязвимой, как в зимний вечер нашего знакомства. Сетуя на невозможность немедленно исправить ошибку, убегая от самой себя, и попадая в руки оказавшейся вдруг прямо передо мной белопенной Женьки.

– Таня, что с тобой? Что случилось?

Рука Люкова на тонкой талии подруги, Воробышек продолжает улыбаться, и мне бы трижды подумать, прежде чем сгонять улыбку с ее лица, но я едва ли улавливаю тень этой мысли, как уже бросаю в сердцах, не в силах сдержать в себе тревогу:

– Женя… Женька, ты скажи, я ужасно выгляжу, да? Я тебя позорю? Вот прямо сейчас перед всеми позорю, да? Может, мне лучше уйти?

Воробышек удивляется так искренне, что не дает и на секунду усомниться в правдивости ее слов и в своем отношении ко мне. Хмурится, бросив взгляд на Илью, обнимая меня за плечи.

– Что за ерунда, Крюкова? С ума сошла? Откуда такие мысли?

– Не важно. А если завтра свадьбу поднимут на смех? Из-за того, как я выгляжу? Вдруг скажут, что нарядилась, как светофор?

– Ты выглядишь замечательно! Глупости! Мне все равно!.. Сама выбирай, какой ответ тебе по душе, но больше и слышать не хочу от тебя ничего подобного! Таня, ты поняла?

Строгость Женьке дается с трудом, и все же подруге хватает нескольких слов, чтобы привести меня в чувство, прогнав страх. За время нашего знакомства она привыкла к переменам в моем настроении и сейчас говорит, не допуская сомнения в голосе. Давая понять своим уверенным ответом, что я важна для нее. Просто Крюкова, такая, как есть – яркая, несуразная, в коротком кричащем наряде. И я почти ненавижу себя за проявленную слабость. За то, что огорчила ее, и за то, что так легко позволила Рыжему проникнуть под наглухо застегнутый для всех панцирь.

Люков отстраняется, позволяя обнять невесту, и я тут же благодарно касаюсь губами ее щеки.

– Да. Спасибо тебе, Женька! Ты самая лучшая!

– Бампер! – слышу за спиной сердитый рык Ильи. – Твоих рук дело? Убью, партнер!

И неожиданно бесцветный голос Рыжего гада.

– Да ладно, Люк, остынь, я пошутил. Кто виноват, что подруга твоей птички такая впечатлительная.

Да уж. Впечатлительная. Что есть, то есть. Руки вновь сжимаются в кулаки от желания почесать их о чье-то наглое лицо, которому так идет кривая ухмылка. Я поворачиваюсь, чтобы высказать Бамперу все, что думаю о нем, но наткнувшись на пристальный взгляд, не произношу ни слова. Просто ухожу к гостям, нацепив на лицо улыбку, с мыслью, что мне не нравится, как он смотрит на меня. Так, будто ему есть, за что меня жалеть.

Да пошел он!

Церемония бракосочетания Ильи и Женьки в ЗАГСе проведена по всем правилам, я рада за друзей. Улыбки, которыми мы обмениваемся с Рыжим, традиционно скрепляя таинство брака – каждый своей подписью – искренни и сердечны. Бампер корректен и вежлив, я больше не слышу от него смешков с упреками и расслабляюсь, позволяя себе, пусть на время, забыть о переживаниях последних недель и просто наслаждаться праздником. Но настоящий праздник ждет всех, когда гости оказываются в загородном поместье отца жениха.

Большой Босс потрясает размахом щедрости и широким подходом к жизни. Дом к торжеству убран по-королевски, и я, пожалуй, как и добрая сотня гостей, что оказались в поместье впервые, целый час просто таращусь по сторонам, от изумления забыв закрыть рот. Придя в себя, весь вечер исполняю почетную роль свидетельницы, развлекая народ криками «Горько», и только когда молодые вдруг исчезают, а вошедшее в пик торжество позволяет остаться наедине с собой, выхожу на балкон, с удивлением обнаружив в телефоне семь непринятых звонков от Серебрянского.

– Вова? Привет, – здороваюсь с парнем, две недели назад по доброй воле перешедшим в статус «бывший», когда он сразу же отвечает на звонок знакомым: «Алло».

– Вовка, ты звонил? Я скучаю.

– Звонил. И я.

– Тогда почему? – между нами нет недомолвок, и так все ясно, но я снова задаю ему изводящий меня вопрос: – Почему ты не здесь, не со мной?