Янина Корбут – Алатырь Евы (страница 3)
Дальше разговор заходит о частной психиатрической клинике, которую хочет открыть мой муж. Он обсуждает с Максимом и Денисом тонкости законодательства и то, как продвигается ремонт в выбранном им помещении. Мы слушаем музыку, потом я приношу десерт – пирог и конфеты, Виктор помогает мне с чаем и кофе.
Лед, тающий в стаканах с шампанским, льняные салфетки, сдуваемые легким летним ветерком, огромное солнце, безмятежные гости…
– Твой муж – просто золото, – улыбается Элла, пока Виктор показывает Анне и Денису альбом с фотографиями с нашей свадьбы. – Еще и красавец! Да вы оба просто красавцы. И такие загорелые после отдыха! Уже прошло несколько месяцев, а загар все держится. Завидую белой завистью, мы тоже в Турцию махнем в октябре. Наверное.
Элла обнимает меня еще раз. Анна легонько касается моей щеки губами и говорит, что ждет субботы. Мужчины несколько раз повторяют, что все было очень вкусно, а на прощание тоже по очереди целуют в щеку. Подвыпивший Максим громко шепчет:
– Береги мужа! Он так изменился в последнее время. Просто здорово, что он встретил тебя и вы поженились. Наконец медсестры перестали питать бесплодные надежды. Не знаю, как сейчас, но раньше они ему прохода не давали. Пока у него не появилась Саша, а потом…
Элла понимает, что муж сболтнул лишнее, напомнив о девушке Виктора, что поступила с ним «ужасно несправедливо». Она толкает мужа в бок и сама наклоняется ко мне:
– Знаешь, у вас так здорово! После всего того, что тебе пришлось перенести… Ты дорожи этим, Ева. Уверена, Вик уже думать забыл о той вертихвостке. Она и в подметки тебе не годилась. Все-таки правду говорят: все, что ни делается…
Я улыбаюсь, давая понять, что не злюсь на Максима, но замечаю, что Анна ловит каждое слово, пытаясь понять, что же такого случилось в жизни идеального Виктора до встречи со мной. Уверена, она будет пытать Дениса в надежде отыскать в нашей паре какие-то скрытые дефекты. Тщетные мечты!
Матушка Мария чуть дольше обычного держит мои руки в своих теплых, чуть шершавых ладонях и просит заезжать почаще.
– Может, стоит все-таки забрать Зою? Я могла бы взять ее к себе, у нас в монастыре всегда нужны руки. Ей бы там было хорошо. Больница не кажется мне подходящим местом, она там уже так долго! – снова начинает она, надеясь поговорить со мной наедине, но Виктор уже рядом, и она смущенно замолкает.
Муж чуть выходит за ворота, чтобы помахать отъезжающим, потом возвращается в дом. Я бреду следом. Он расстегивает ворот рубашки и закатывает рукава, всем видом давая понять, что формальный визит окончен. Притворяться больше нет надобности.
С уходом гостей дом словно снова погружается в безвременье, в глубокий сон, на веранду быстро ложатся зловещие тени деревьев. Виктор усаживается на террасе и подливает себе чай. В окно веранды безуспешно бьются слетевшиеся на яркий свет мотыльки. Я думаю о том, как же им повезло, что они снаружи, а не внутри.
Опасные связи. Прошлое
Я ни капельки не соврала Анне, описывая свое знакомство с Виктором. Тогда, много месяцев назад (кажется, прошла вечность) я действительно привела к нему на прием Зою. Помню, как расплакалась от бессилия.
– Простите, я первый раз в таком заведении. Даже не знаю, как тут все устроено. Вы… врач? Извините, не знаю ваше имя-отчество.
– Успокойтесь, все в порядке. Меня зовут Виктор Андреевич. Давайте я вам все поясню. У нас есть заведующий отделением. Как бы это сказать… Самый опытный психиатр по отделенческому профилю. Он каждый день на обходе, кроме выходных. Ему можно высказать все жалобы, предложения. Даже если он не будет лечащим врачом вашей сестры, вы все равно можете с ним контактировать. А я врач-психиатр. Прием у своего лечащего врача и краткий осмотр вечером у дежурного – обязательный минимум.
– Вы же видели сестру… Что можете сказать после осмотра?
– У нее сейчас острый период. У каждого человека с аутизмом могут быть свои особенности и своеобразные реакции во время нервного срыва. Одни все крушат, другие направляют агрессию на себя, кто-то может даже заниматься членовредительством. Каждый переживает это состояние по-своему, но есть похожие черты приступов. Такой срыв чем-то похож на ядерный взрыв в мозгу. Когда вся нервная система и мозг просто перегрелись и на такую переработку отвечают одномоментным выплеском энергии.
Сами же люди, страдающие аутизмом, описывают это состояние как движущийся неуправляемый поезд на полном ходу. Некоторым кажется, что их сознание в виде неконтролируемого гнева и агрессии как будто вырывается наружу, а какая-то их часть остается наблюдать за происходящим, но повлиять на процесс не может.
– И как ее лечить? Раньше этим занималась мама, у нас был свой врач в Москве…
– Во-первых, нужно глубокое обследование. Для каждой из этих ситуаций какие-то вещи будут применимы, а какие-то – нет. Поэтому ориентироваться на прошлый опыт в этом вопросе можно, но не слишком.
Виктор предложил мне чай и рассказывал, а после внимательно слушал. Я же сбивчиво пыталась объяснить, зачем мы приехали в Алатырь, как оказались за сотни километров от дома.
Нас с Зоей вырастила мать, отец, сколько я себя помню, отсутствовал. Он стал изредка объявляться в нашей жизни телефонными звонками и переводами денег на день рождения, когда мы пошли в школу. После развода с матерью он переехал по работе, и теперь у него в Казахстане была новая семья, сын.
Мать узнала об онкологии в третьей стадии внезапно. Отправилась проходить ежегодную медкомиссию на работе (она работала заведующей в детском саду). В тот день наша обычная жизнь закончилась. Мать, и без того набожная, стала еще чаще ходить в церковь, и там кто-то рассказал ей про Алатырь – небольшой русский город в Чувашии. Она решила, что ей обязательно нужно посетить Свято-Троицкий монастырь.
– После того как Русская православная церковь разорвала отношения с Константинопольским патриархатом, люди стали ездить в паломничество не в греческий Афон, а в Алатырь, чтобы сходить на могилу старца Иеронима, – в возбуждении рассказывала она нам в тот вечер.
Зоя жила с матерью, и я понимала, что теперь мне придется взять на себя заботы не только о больной матери, но и о сестре.
До этого жизнь моя была максимально беззаботной. Я снимала квартиру со своим парнем, много работала и вообще не задумывалась о будущем. Иногда, оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить ту себя, но воспоминания мои чаще всего отстраненные. Я будто рассказываю о постороннем человеке. Так вот, та Ева не задумывалась о будущем. Она училась потому, что надо было получить диплом, профессию выбрала максимально свободную, постоянно подрабатывала, прогуливала учебу, могла спонтанно рвануть с друзьями на море. Много тусовалась за полночь и на дачах, каталась на скейте, танцевала. Посещала все новые выставки и была на всех модных спектаклях. Много читала, ходила на курсы вокала. Где же ты, та веселая бесшабашная девчонка?
Только близкие знали, что у меня есть особенная сестра-близнец Зоя. Мы – разнояйцевые близнецы, два разных человека. В отличие от однояйцевых близнецов, у которых даже ДНК одинаковая, поэтому и поражения могут быть генетически одинаковые.
Для мамы это сначала тоже был шок: как же так! Дети – двойняшки, развивались в одном организме, от одного мужчины, беременность у нее протекала без патологий. И вдруг страшный в своей непонятности диагноз «аутизм».
– Аутизм – это то, что изначально «прячется», это невозможно заметить ни в утробе матери, ни сразу после рождения спрогнозировать заболевание, – терпеливо объясняли ей врачи раз от раза, но она долго не могла принять этот факт. И совершенно не понимала, отчего у Зои случилось вот так. Врачи же были склонны грешить на генетические нарушения.
Потом маме объяснил один хороший доктор, что у аутизма всегда есть триггер – то, что запускает механизм и раскручивает маховик заболевания. Мама забеременела поздно по меркам тех лет, ей было уже тридцать шесть. И это тоже был один из факторов риска, но тот врач, проанализировав нашу историю, связал аутизм Зои с осложнениями во время маминых родов. Я появилась на свет первой, а вот сестра успела испытать в утробе кислородное голодание. Это едва не стоило ей жизни, ведь в то время технологии были еще не так развиты. Помню, узнав об этом, я почему-то почувствовала острую вину перед сестрой, будто обогнала ее на финише. Я была победителем, но проигравший заплатил за мою победу слишком высокую цену.
Со стороны никто бы не заподозрил, что с Зоей что-то не так. Малышкой она могла подолгу сидеть, расставляя мамины флаконы духов, сортируя фигурки животных. Ей нравилось наблюдать за природой, за насекомыми, особенно за пчелами. У нее было неплохо развито воображение, игровые и подражательные навыки, она даже иногда принимала участие в сюжетно-ролевых играх. Нарушения и проблемы в общении особенно остро стали проявляться ближе к школе.
Она стала сложнее воспринимать длинные предложения, не могла подолгу поддерживать разговоры, плохо понимала язык тела, с трудом интерпретировала свои чувства. Переходный возраст стал еще более трудным периодом. Для красивой молодой девушки непонимание подтекста представляло большую опасность, она была максимально уязвима для любого вида насилия. У нее проявилась высокая чувствительность к звукам, запахам, прикосновениям. Иногда она могла легко потерять самообладание на ровном месте.