Янина Хмель – Она любила убийцу (страница 5)
Лодыжка почти не беспокоила, я даже пыталась настоять на том, что мне не нужен больничный, но Максим Леонидович убедил посидеть дома хотя бы неделю.
Вечером он, как и обещал, привёз мой макбук. Я встретила его в вестибюле дома, где снимала квартиру, при полном параде, как говорится: в домашней почти прозрачной футболке и коротких шортах, с неряшливым хвостом, который собрала впопыхах, когда получила сообщение от босса:
– Ты ужинала сегодня? – спросил Максим Леонидович, протягивая мне макбук.
Ему ответил мой желудок, который предательски булькнул.
– Понятно. Составишь мне компанию?
– Я… – мельком взглянула на себя в зеркало и ужаснулась, – я не готова…
– А по-моему, очень даже интересный образ, – улыбнулся босс, – живой. Ты мне должна кофе, ведь вчера мы провели перерыв в травмпункте.
– Можно я хотя бы макбук отнесу?
Максим Леонидович рассмеялся:
– Жду тебя на парковке.
Я пулей влетела в квартиру, бросила макбук на кровать и быстро, насколько мне позволяла развить скорость травмированная лодыжка, стала приводить себя в порядок. Стянула шорты и футболку, переоделась в джинсы и шёлковую рубашку, волосы убрала в более аккуратный хвост, успела даже нарисовать вполне себе ровные стрелки, хотя у меня всегда на них уходило не больше двух минут. Надела свободные босоножки на плоской подошве – только в эту пару влазила моя перебинтованная эластичным бинтом ступня – и спустилась на парковку.
Отдышавшись, подошла к гелендвагену босса, тот сразу же вышел из машины, открывая передо мной дверцу.
– Надеюсь, ты не пешком спускалась, – он окинул меня строгим взглядом.
Я отрицательно мотнула головой, так как ответить не могла из-за сбившегося дыхания.
Всю недолгую дорогу я не сводила глаз с Максима Леонидовича. Заприметив, что свободная серая футболка с длинным рукавом идёт ему не меньше, чем классические рубашки, в которых я видела его последние две недели. Наверное, он находил время для спорта, так как ткань обтягивала бицепсы, а спереди можно было различить накаченную грудь.
– Надеюсь, ты не вегетарианка?
– А вы против вегетарианцев?
– Нет… – Максим Леонидович заглушил мотор, – просто я привёз тебя в стейк-ресторан.
– И не прогадали, – улыбнулась я. – Как-то я пыталась стать вегетарианкой, но не сложилось.
– А зачем тогда пыталась? – Он вышел из машины и обошёл её спереди, чтобы помочь выбраться мне.
– Жалко животный мир. – Я пожала плечами и подала ему руку.
– Я считаю правильным переход на растительную пищу только по состоянию здоровья. – Максим Леонидович всё ещё придерживал меня за талию.
– Сейчас я с вами соглашусь, но года четыре назад вам бы не удалось меня переубедить. – Я сделала шаг. – Вы можете меня отпустить, я могу передвигаться самостоятельно. Правда, медленно.
Он нехотя убрал ладонь с моей талии.
Внутри стейк-ресторана оказалось очень спокойно. Мы заняли столик на двоих недалеко от выхода. Облегчённо выдохнув, я опустилась на стул.
– Переоценила я свои возможности.
– Это значит, что позволишь мне отнести тебя к машине? – Максим Леонидович присел напротив.
– Если я сейчас съем стейк, то к моим уже имеющимся килограммам прибавятся ещё несколько, – рассмеялась я.
Нам принесли две порции стейков медиум прожарки и чайничек белого чая с двумя чашками.
– Почему вы напряглись, когда услышали имя Ворона? – меня со вчерашнего вечера мучил этот вопрос, и я озвучила его.
Максим Леонидович опять напрягся, опустив взгляд в свою тарелку. Я понимала, что эта история почему-то задевала его, и мне, конечно же, была интересна причина.
– Если напишешь хороший материал, расскажу.
– Почему «если»? Снова пари?
– Я ставил на то, что ты уйдёшь, – внезапно сказал он, нарочно переводя тему.
И я замерла, выронив вилку.
– Не думал, что ты способна на что-то большее… – он замялся.
– Чем писать заметки о погоде, – закончила за него я. Аппетит резко пропал.
– Но даже в твоих заметках о погоде чувствуется характер.
– Не думайте, что обидели меня, – я потянулась к чайничку, чтобы разлить чай по чашкам. – Я люблю удивлять…
Максим Леонидович перехватил мои руки и сжал их в своих ладонях.
– Я сам разолью, – он смотрел мне прямо в глаза, – знаю, что ты любишь удивлять. Вдруг ещё чайник перевернёшь… – и добавил: – На меня.
Я отпрянула назад, опуская взгляд, кисти выскользнули из его ладоней.
Конечно же, меня задели его слова о том, что он думал, будто я уйду после стажировки. Но я старалась не подавать вида, что расстроилась.
Максим Леонидович разливал чай по чашкам.
Я наблюдала, как ровненькая струйка медового цвета заполняла две стеклянные чашки, а после вверх поднималось облако пара.
– Скоро сама будешь с удовольствием принимать участие в пари.
– А вам тоже интересна личная жизнь сотрудников? – спросила я, поймав его взгляд.
Максим Леонидович опешил.
– Нет, личная жизнь кого-либо другого меня не интересует, – спокойно ответил он. – Если она не касается меня.
– Тогда зачем эти пари по поводу и без?
– Потому что журналистика скучна и однообразна.
– Даже криминальная?
– Ещё скучнее, – пожал плечами он. – Поймёшь, когда будешь сидеть среди тысячи бумаг по делу своего Ворона и пытаться собрать информацию так, чтобы читатель дочитал твой материал до конца.
– Он… не мой, – смущённо ответила я, не притронувшись ни к стейку, ни к чаю.
– Тогда почему у тебя такое желание написать статью о нём?
– Не знаю, – честно сказала я. Потому что действительно не знала, откуда это желание. – Не нашла в архивах «Красной буквы» о нём ничего, а ведь дело было достаточно громким. Почему вы не писали о нём?
– Есть причины…
– Которые вы мне, конечно же, не расскажете, – вздохнула я.
– Расскажу, но не сейчас.
Мы испортили друг другу настроение. Я бесцельно водила вилкой по своей тарелке, а Максим Леонидович уже несколько минут жевал холодный кусочек стейка. Чай давно остыл в стеклянных чашках.
– Кажется, ужин не задался… – произнёс он.
– Что-то перехотелось есть, – я отложила вилку.
К нам подошёл официант.
– Можно мне воды? – обратилась к нему я.
– Ты живёшь одна? – спросил Максим Леонидович, когда официант отошёл.