Янина Береснева – Приватный танец для темной лошадки (страница 27)
— Надо сматываться, желательно поживее, — подала я ценную мысль. — А то заметут в чужой квартире, да еще и с трупом.
— Может, он все-таки живой? — робко спросила Люська.
— После такого удара живых не бывает, — огрызнулась я, переходя на зловещий шепот. — Хочешь, пощупай ему пульс или сделай искусственное дыхание, а меня уволь.
— Не хочу, — испугалась она. — А ты? Ты же врач, хоть и животный. Ты же клятву давала. И что, бросим его здесь? Пална приедет завтра вечером, ментов вызовут, а тут полно наших отпечатков. Вот что я тебе скажу, подруга… Его надо отсюда вынести!
— Да ты вообще спятила? — тут я все-таки возвысила голос. — Как мы его вынесем? Такой кабан. А соседи? Нас же заметут, мы и спуститься не успеем.
— Потащим на себе, потихоньку. Чуть что, скажем, что он пьяный. Никто и не заметит. Вон, кепочку ему набросим, шарфиком замотаем, будет как новенький.
Она и впрямь сбегала в прихожую, полезла на антресоли, и труп обзавелся кепкой Палны с надписью «Барбери» и кашне в крупную розу. Выглядело это впечатляюще, но мужик даже при параде не выглядел более живым.
Я стояла на своем, предлагая сматываться, но Люська стала напирать на отпечатки пальцев. Пришлось сдаться. Подхватив мужика на плечи, мы выволокли его на лестницу и усадили на ступеньки, пока Люська тихонько захлопывала дверь.
И тут начались форменные мучения. Спускать труп с пятого этажа оказалось весьма затруднительно, тем более, что помогать он нам не спешил. Я каждую секунду ожидала нападения соседей, но мы успешно добрались до второго этажа. Немного воспрянув духом, я даже предложила сделать передышку. Мы усадили нашего дядю на ступеньки, а подружка начала жаловаться на сорванную спину:
— Это же надо, боров. Тащи его на себе. Навязался на нашу голову…
— Хочу тебе напомнить, что это ты его по башке хряснула. Стоял себе человек, никого не трогал. Может, душ хотел принять. И вообще, может, это кавалер Палны? А мы его прибили.
— Нет у нее никого, я бы знала. Она в бухгалтерии любит трепаться, так что про мужика бы не смолчала. Да и молодой этот для нее. Одна она, не везет бабе в личной жизни. Был у нее какой-то армянин, от которого она Кольку родила, да и тот женатиком оказался. Так и не развелся вроде. Вот судьба…
— Сын весь в отца, — буркнула я, намекая на то, что Коля Крышкин тоже не разведется. Но Люська только рукой махнула.
Тут дверь квартиры напротив открылась, мы синхронно заткнулись, и я сделала слабую попытку врасти в стену. Не вышло. Из образовавшейся щели показалась голова бабки, по виду и характеру — родной сестры горгульи.
— Опять у Рыбаковых пьют? Сколько можно, ночь-полночь не спится. Вот же алкашня проклятая. Пошли вон с площадки, я сейчас полицию вызову!
При слове полиция мы разом обрели второе дыхание, подхватили под мышки мужика и ходко потрусили вниз. При этом Люська вдруг загнусила не своим голосом: «Одинокая ветка сирени» и даже пару раз икнула.
— Ты чего? — зашептала я, опасаясь, что ее рассудок не вынес потрясений и дал слабину.
— Имитирую алкогольное опьянение. Пусть бабка думает, что мы от Рыбаковых.
Я вздохнула, сильно сомневаясь в успехе нашего мероприятия, и уже было подумывала самим сдаться в руки доблестной полиции, как вдруг ступеньки закончились. Пыхтя от натуги, мы все-таки вытащили труп на улицу и с облегчением бросили его в кусты сирени под балконами. Люська дышала как бульдог, я в изнеможении приземлилась рядом. Тут некстати вдалеке послышались шаги, и мы, как по команде, замерли в нелепых позах.
— Наверное, полиция, — заблеяла козой Людка.
Я же напрягла зрение и в свете фонаря увидела, как к подъезду, дымя папироской, трусила та самая девица с собакой. Это порадовало, но ненадолго.
— Ой, Лелька, прости, кажется, мы влипли, — застучала зубами Людка. От ее недавнего оптимизма не осталось и следа. — Крышкин, стервец, небось с девицей квартиру снимает, меня опасается. Надо за ним проследить. Но это завтра, а сейчас надо сматываться.
— Со все моей радостью. А этого ты куда денешь? — я зло кивнула на труп в кепке, который смирно лежал и ждал своей участи.
— У меня есть план. Вызывай такси.
Вызывать такси, имея на руках труп, приравнивалось для меня к самоубийству. В свое оправдание могу сказать лишь то, что рассудок мой был помутнен ужасом и вином, и я слепо повиновалась идиотским идеям Людки за неимением своих.
Такси прибыло через пять минут. За рулем сидел веселый мужик пенсионного возраста. Увидев нас в обнимку с бесчувственным телом, он искренне посочувствовал и даже попытался помочь, от чего Люська категорически отказалась. Она заявила, что это «ее крест и ей его нести», и вдруг назвала адрес кафе, где меня ждал Вася.
Я поперхнулась, но при таксисте обсудить с ней сложившуюся ситуацию не смогла.
— Вот это ваш приятель и нализался. И зачем он вам, а, красавицы? — веселился мужик. — Лучше меня с собой возьмите, я вам пригожусь.
— Он в запое был, — пояснила Людка, ловко усаживая труп в машину. Хрясь-брык-пополам. — Так-то он у меня мирный и хозяйственный. А как поет под гитару… Прям слезу прошибает… Мишаня мой.
— Любовь зла, — развела я руками, а Людка на всякий случай погладила Мишаню по кепке.
— Что-то он совсем раскис, — не унимался таксист. — Может, его в больницу надо? Откапали бы там. У меня, знаете ли, сосед тоже месяц пил, а потом…
— Не надо в больницу, у него аллергия на уколы. Синеет. Еще больше, — попыталась я унять пыл таксиста и всю остальную дорогу громко рассказывала анекдоты, чтобы дядя забыл про пассажиров на заднем сидении.
Мы подъехали к кафе, попросив тормознуть со стороны дворов, где было малолюдно. Расплатились с водилой и выволокли Мишаню, бесцеремонно бросив его на землю. Пользуясь темнотой, беспрепятственно дотащили тело до замеченной Людкой беседки и даже запихнули внутрь.
И только сейчас я поняла, как дико устала. От перенесенного мучительно захотелось плакать, но тут в сумке зазвонил телефон. «Менты…», — почему-то подумала я и обреченно взяла трубку.
— Это Ольга? — спросил голос на том конце. Кстати, приятный. — Людмила говорила, что называет вас Лелей, можно и я вас так буду называть? Я очень извиняюсь, ничего, если я слегка задержусь? Пробка на дороге…
— Можете не спешить, — радостно выдохнула я и принялась врать, нанося непоправимый вред своей карме. — Людмила как раз попросила проводить ее до дому, у нее неприятности. Ничего особенного, нужно помочь донести тяжелую посылку, словом…
— Хотите, я за вами приеду?
— Не надо, мы на такси. Скоро буду, — поспешно заверила его я, дала отбой и обратилась к Люсе, нервно курившей у мусорки.
— Что делать будем? Не оставим же мы его в беседке? Или это и был твой гениальный план?
— Ну а что? Таксист его при всем желании не опознает. Снимем кашне и кепку. Я в тюрьму не хочу, я еще молодая, не пожила как следует, — заныла подружка. — Да и дядька этот сам виноват: чего прятаться, пугать людей?
— Я клятву давала, — нахмурилась я, поглядывая на дядьку.
— А я, между прочим, тебя защищала. Не то бы он сейчас наши трупы прятал.
В разгар нашей перепалки со стороны лавочки раздался протяжный стон, а мы завизжали и бросились в растущие рядом кусты. Пока я крестилась, Люська радостно выдала:
— Так мужик-то наш вроде как живой!
— А это хорошо или плохо? — со слезой в голосе промычала я, потому что поняла, что рассудок окончательно меня покидает. Как мало, оказывается, человеку надо для сумасшествия.
Люська же резко стала очень деятельной. Видимо, мысль о том, что тюрьма отменяется, придала ей сил. Она мигом усадила мужика на лавку, придав ему горизонтальное положение, и плюхнула ему в лицо водой из бутылки. Мишаня открыл один глаз, потом второй, поморщился, но все-таки сфокусировал взгляд:
— Девки, вы че творите? Где я?
— В раю, — хмыкнула Люся. — Ответишь на пару вопросов и получишь святой воды. В смысле, водки дадим.
— Ничего не помню, башка трещит. Мы с вами пили, что ли? Лица ваши мне что-то не знакомы. Ты Клавка? — он обратился к Люське, та презрительно отвернулась, а я подумала, что имя Клавка ей очень подошло бы.
— Пили, пили, ты только скажи, чего ты в квартире чужой прятался? — влезла я.
— Так не прятался я. Так, отдыхал. Просто мужик один ко мне подошел, — дядька, видимо, не заметил подвоха и принялся подробно повествовать. — Говорит, жена его из квартиры выставила, на развод подала. Его тоска заела. Жена вроде как уехала, а у него ключи есть. Ну и попросил в квартиру зайти, фотографии забрать и бумаги какие-то. Сказал, бери все документы, что в шкапе. Грымза у него паспорт забрала, а он страдает, сердешный. Мало того, что об ней думает, так она ему еще с документами проблем организовала. Мыслимо ли так издеваться над хорошим человеком?
— А что же в нем хорошего было?
— Платежеспособный. Делов на пять минут, а денег дал прилично.
— Почему тебя не смутило, что дядя сам мог за фотографиями зайти? И как ты в квартиру проник?
— Так он сказал, что соседи там сволочи. Его увидят — жене донесут. А у них с нею контры, она только и ждет, чтобы ментов на него натравить. И вообще, чего я буду вникать. Мне сказали — я пошел. Денег дал, и вообще, у него ключ был, значит — правду говорит. У домушника обычного ключ откуда? У тех только отмычки и ломики. То-то же, девки.